этолянами, затем отпустил послов, поручив им переговорить о замирении и с 
этолянами. Сам он спустился к Лехею и занялся приготовлениями к отплытию в 
Фокиду, где рассчитывал сделать некоторые довольно важные приобретения   73 . 

25. Около того же времени Леонтий, Мегалей и Птолемей, не перестававшие питать 
надежду запугать Филиппа и таким образом загладить свои прежние вины, 
распространяли молву среди пелтастов и в отряде македонян, именуемом агематом  
74 , будто они подвергались опасности за всех, тогда как терпят всякие обиды и 
даже не получают установленной обычаем доли добычи. Такими речами воины 
раздражены были до того, что стали собираться толпами и грабили жилища 
знатнейших царских друзей, выломали двери в царском дворце и сломали черепичную 
крышу. Происшествие это повергло весь город в тревогу и смятение. Услыхав об 
этом, Филипп со всею поспешностью прибыл в город * из Лехея, собрал македонян в 
театре и обратился ко всем то с увещаниями, то с угрозами по поводу 
случившегося. В ответ на это последовали шум и сильные препирательства, ибо 
одни требовали предания виновных суду и наказания  75 , другие настаивали на 
примирении и всепрощении. Тогда царь сделал вид, что уступает настояниям и 
после милостивого обращения ко всем удалился. Виновники смуты были известны ему 
хорошо, но обстоятельства вынуждали его притворяться ничего не ведающим  76 . 

26. После этих волнений предприятия в Фокиде, на которые царь вполне 
рассчитывал, были чем-то замедлены. Между тем Леонтий и его соумышленники 
потерпели полную неудачу в своих замыслах, теряли всякую надежду на собственные 
силы и искали убежища у Апеллы. Они посылали к нему вестника за вестником и 
звали его из Халкиды, указывая на трудное и безвыходное положение, в какое они 
попали вследствие разлада с царем. Что касается Апеллы, то во время пребывания 
в Халкиде он проявлял чрезмерный произвол. Царя он выставлял слишком юным, в 
большинстве случаев следующим его же внушениям и ни в чем не имеющим своей воли,
 а ведение дел и высшее управление страною присваивал себе. Вот почему 
правители и высшие должностные лица  77 Македонии и Фессалии обращались с 
донесениями к нему; эллинские города в своих постановлениях почестей и даров 
лишь кратко упоминали о царе, тогда как Апелла был для них все. Филипп знал это,
 давно уже питал в себе недовольство и с трудом переносил происходившее тем 
более, что Арат находился при нем и искусно преследовал свою задачу. Однако 
царь владел собою, и никто не знал ни намерений его, ни настроения. Не знал их 
и Апелла, но он был уверен, что стоит только явиться к Филиппу, и все пойдет 
согласно его желанию, а потому отправился из Халкиды на помощь Леонтию и его 
товарищам. С появлением его в Коринфе Леонтий, Птолемей и Мегалей, как 
начальники пелтастов и прочих важнейших родов оружия  78 , с большим усердием 
возбуждали молодежь идти навстречу Апелле. Благодаря множеству встречавших его 
начальников и солдат, въезд Апеллы был торжественный  79 , и он прямо с дороги 
явился в царский дворец. Но когда по старой привычке Апелла пожелал войти, один 
из рабдухов  80 , согласно приказанию, остановил его и объявил, что царь занят. 
Удивленный столь неожиданным приемом, Апелла долго не знал, что делать, наконец 
в смущении удалился; все прочие македоняне тут же на виду у всех разбежались от 
него, и Апелла вступил в свое жилище один, лишь с собственными слугами. Так, 
достаточно бывает самого короткого времени для того, чтобы высоко поднять и 
снова унизить кого бы то ни было из смертных, наипаче в среде царских 
приближенных. И в самом деле, люди эти походят на камешки счетной доски  81 : 
как сии последние по воле счетчика получают значение то медной монеты, то вслед 
засим таланта, так и придворные по мановению царя становятся то счастливцами, 
то минуту спустя жалкими созданиями. 

Мегалей видел, что надежды их на содействие Апеллы не сбылись, и потому в 
страхе подумывал о бегстве. Что касается Апеллы, то он был приглашаем ко двору  
82 , сохранял за собою и другие подобные отличия, но не принимал более участия 
ни в совещаниях, ни в ежедневных царских беседах. Когда в следующие засим дни 
царь снова отправлялся морем из Лехея в Фокиду ради задуманных приобретений, то 
взял с собою и Апеллу. Но план Филиппа не удался, и он от Элатеи  83 повернул 
назад. 

27. Около того времени Мегалей бежал в Афины, покинув Леонтия поручителем на 
двадцать талантов, потом, когда афинские стратеги  84 не приняли его, он пошел 
дальше в Фивы. Между тем царь выступил в море из области Кирры  85 и с 
гипаспистами  86 прибыл в Сикионскую гавань, оттуда поднялся в город, там 
отказался от гостеприимства архонтов  87 и жил у Арата; с ним Филипп проводил 
время постоянно, а Апелле велел отплыть в Коринф. По получении известия о 
Мегалее царь отправил под начальством Тавриона тех пелтастов, коими командовал 
Леонтий, в Трифилию под предлогом какого-то неотложного дела; а когда они ушли, 
Филипп приказал отвести Леонтия к властям  88 для взыскания с него залога. 
Через вестника, отправленного к ним Леонтием, пелтасты узнали о случившемся и 
отправили к царю посольство с такой просьбой: если он велел отвести Леонтия к 
подлежащему начальству по какому-нибудь другому делу, то не производить 
следствия по предмету обвинения в их отсутствии; «в противном случае», говорили 
послы, «все пелтасты сочтут себя тяжко обиженными и оскорбленными»: такою 
свободою речи пользовались македоняне со своими царями  90 . «Если же», 
продолжали послы, «он отведен по делу о поручительстве за Мегалея, то они сами 
соберут деньги в складчину и уплатят их». Подстрекаемый горячим заступничеством 
пелтастов, Филипп лишил жизни Леонтия скорее, чем предполагал до того.