правила войны. Но без всякой нужды  38 сокрушать храмы, вместе с ними кумиры и 
все подобные сооружения, уничтожение коих не сулит ни малейшей выгоды одному и 
нисколько не ослабляет сил другого, по крайности, для той войны, которая 
ведется в данное время, — не есть ли это поведение неистовствующего безумца? 
Для людей доблестных задача войны состоит не в гибели и уничтожении 
провинившихся, но в исправлении их и возмещении ошибок, не в том, чтобы 
истреблять вместе с виновными ни в чем неповинных, но скорее в том, чтобы 
спасать и сохранять от гибели вместе с невинными и тех, которые почитаются 
виновниками неправды. Дело тирана — творить зло, владычествовать с помощью 
страха над непокорными, быть предметом ненависти для своих подданных и самому 
ненавидеть их  39 . Напротив, царю свойственно творить всем добро, стяжать себе 
любовь добрыми делами и милосердием, руководить и управлять людьми, 
повинующимися ему по доброй воле. 

Для наилучшего уразумения того, в какую ошибку впал тогда Филипп, достаточно 
представить себе те чувства, какие, по всей вероятности, испытывали бы этоляне, 
если бы царь поступил противоположно тогдашнему поведению, не уничтожал бы 
портиков и кумиров, не кощунствовал бы над прочими святынями. Я полагаю, что 
этоляне испытывали бы прекраснейшее чувство благожелательности. Памятуя 
собственный образ действий в Дии и Додоне, они ясно видели бы, что Филипп имеет 
силу поступить с ними по своему усмотрению, не опасаясь прослыть несправедливым 
даже в случае жесточайшей расправы с ними; однако по своей мягкости и 
великодушию предпочел не подражать им. 

12. Отсюда до очевидности ясно, что этоляне осуждали бы сами себя, а Филиппа 
восхваляли бы и удивлялись царственному великодушию, какое он проявил в 
благочестии по отношению к божеству и с каким он умерил свой гнев против них. И 
в самом деле, превзойти врага благородством и справедливостью не только не 
менее, скорее более выгодно, чем победить оружием. В одном случае побежденные 
покоряются из нужды, в другом уступают добровольно; победа оружием ведет к 
исправлению лишь ценою больших потерь, великодушие умудряет заблуждающихся без 
жертв. Наконец, и это самое важное, в одном случае наибольшая доля успеха 
принадлежит подчиненным  40 , в другом — победа достается всецело начальникам. 

Впрочем, быть может, вина за содеянное в то время должна падать не столько на 
Филиппа, человека молодого, сколько на друзей и пособников, находившихся при 
нем, в числе коих были Арат и Деметрий из Фара. Даже не присутствуя при этих 
событиях, можно догадываться, кто из этих двух подал царю такой совет. Не 
говоря уже о том, что во всей жизни Арата нельзя было бы указать ни одного 
поступка поспешного или необдуманного, тогда как жизнь Деметрия изобиловала 
противоположными деяниями, у нас имеется бесспорное свидетельство о поведении 
обоих людей в подобных обстоятельствах; но мы скажем об этом, что следует, в 
другом, более удобном месте. 

13. Филипп взял с собою из Ферма, — на этом месте мы уклонились в сторону, — 
все, что можно было унести и увезти, и выступил в обратный путь той самой 
дорогой, какою пришел. Добыча и тяжелая пехота были посланы вперед; позади 
всего войска он поместил акарнанов и наемников. Филипп старался как можно 
скорее оставить за собою теснины в ожидании того, что этоляне, рассчитывая на 
природную укрепленность местности, нападут на задние ряды его. Так вскоре и 
случилось. Этоляне собрались в числе тысяч трех человек для отражения врага; но,
 пока Филипп находился на высотах, они не приближались, оставаясь в скрытых 
местах под начальством Александра трихонийца; но лишь только арьергард двинулся,
 они тотчас кинулись к Ферму и стали теснить задние ряды. Когда в арьергарде 
произошло смятение, этоляне ударили на врагов и рубили их еще с большею яростью,
 пользуясь выгодами местоположения. Но Филипп предусмотрел будущее, и при 
спуске с высот поместил иллирян и храбрейших пелтастов за одним из холмов. Эти 
воины ударили на напиравших и выдвинувшихся вперед этолян, причем сто тридцать 
человек убили, немного меньше взяли в плен, а остальные этоляне бежали 
стремглав куда попало. После этой победы задние ряды войск предали пламени 
Памфий, беспрепятственно прошли теснины и быстро соединились с македонянами; 
ибо Филипп расположился станом подле Метапы и там поджидал задних воинов. На 
следующий день он разрушил до основания Метапу, двинулся дальше и разбил свой 
лагерь у города, именуемого Акрами  41 . На следующий день, продолжая путь, 
Филипп опустошил поля, расположился лагерем подле Конопа, где оставался и 
следующий день. Через день он снова снялся со стоянки и продолжал путь вдоль 
Ахелоя до Страта. После переправы через реку он поставил войско на 
возвышенности вне выстрела с целью вызвать на бой находившихся внутри города 
этолян. 

14. Филипп слышал, что в Страте собралось этолийской пехоты около трех тысяч, 
человек четыреста конницы и до пятисот критян. Так как никто не отваживался 
выходить из города, то Филипп опять приказал передним рядам выступать в поход 
по направлению к кораблям, что были у Лимнеи. Как скоро замыкавший войско отряд 
миновал город, сначала небольшая часть этолийской конницы сделала вылазку и 
стала тревожить крайних воинов; но потом полчище критян и часть этолийской 
пехоты вышли из города и соединились со своей конницей; тогда завязался 
решительный бой, и арьергард вынужден был сделать поворот и выстроиться к битве.
 Первое время обе стороны сражались с равным успехом; но когда подоспели на 
помощь наемникам Филиппа иллиряне, этолийская конница и наемники подались назад