Расположившись здесь лагерем, он послал войска разорять соседние деревни, 
делать набеги на Фермейскую равнину, а также в самом Ферме грабить дома, 
вмещавшие в себе в изобилии не только хлеб и другие припасы, но и ценную утварь,
 снесенную сюда этолянами. Дело в том, что ежегодно в этом месте бывали весьма 
значительные ярмарки и всенародные празднества; там же обыкновенно происходили 
и выборы должностных лиц; вот почему каждый сносил туда драгоценнейшие предметы 
из своего имущества, нужные для приема гостей и для празднества. Но и помимо 
такого назначения этоляне считали Ферм надежнейшим хранилищем, ибо никогда 
никакой враг не дерзал проникать в эти места, самою природою обращенные как бы 
в кремль целой Этолии. Благодаря этому область с давних времен наслаждалась 
миром, а потому дома вокруг святилища и все окрестности переполнены были всяким 
добром. Первую ночь македоняне, обремененные разного рода добычею, провели под 
открытым небом; на следующее утро они выделили для себя наиболее ценную и 
удобную для передвижения часть добычи, а все прочее нагромоздили перед 
палатками в кучу и сожгли. Равным образом они выбрали из висевшего в портиках 
оружия более ценное и унесли с собою, другое обменяли на свое, остальное 
сложили в кучу и предали пламени. Сожжено было больше пятнадцати тысяч 
вооружений. 

9. До сих пор все шло прекрасно и правильно по законам войны; о дальнейшем я не 
знаю, что и сказать. Памятуя, что учинили этоляне в Дии и Додоне, македоняне 
жгли портики, уничтожали и все прочие храмовые здания   32 , из коих иные были 
великолепно отделаны, стоили большого труда и издержек. Не только крыши 
обращали они в пепел, но и самые здания равняли с землею; опрокинули кумиры 
числом не менее двух тысяч, множество кумиров, не имевших на себе посвящений 
богам или не изображавших лика божества, было уничтожено; другие они пощадили. 
На стене македоняне начертали общеизвестный стих, чем тогда уже Сам   33 , сын 
Хрисогона и товарищ детства царя, дал свидетельство природного остроумия. Стих 
гласил так: «Видишь ли ты, куда метнула божественная стрела?»   34 Царь и 
друзья его проникнуты были полнейшею уверенностью в справедливости и законности 
такого образа действий, ибо они воздавали равною мерою этолянам за нечестие их 
относительно Дия. Я держусь противоположного мнения, и чтобы решить, прав ли я, 
достаточно взять несколько примеров из того же царского дома. Так, Антигон, 
одолев в открытом сражении Клеомена, царя лакедемонян, тем самым овладел и 
Спартою. Властный поступить с городом и его гражданами по своему усмотрению, он,
 однако, не только не причинил какого-либо зла находившимся в его власти людям, 
но возвратил им свободу и их исконное государственное устройство, оказал 
величайшие благодеяния государству лакедемонян и отдельным гражданам и затем 
возвратился на родину. За это он не только в то время был признан благодетелем 
государства, но и после смерти спасителем его, и стяжал себе от всех эллинов, 
не только от лакедемонян, бессмертные почести и славу. 

10. Потом, первый владыка, расширивший пределы царства и положивший начало 
процветанию дома, Филипп после победы над афинянами в битве при Херонее   35 
свершил так много не столько оружием, сколько обходительностью и мягкостью. 
Войною и оружием он только одолел воевавших против него врагов и достиг власти 
над ними, напротив, снисходительностью и умеренностью покорил себе всех афинян 
и город их. Не приумножая бед войны озлоблением, он воевал и боролся до тех пор,
 пока не получил возможности проявить свою милость и великодушие. Так, пленных 
он отпустил домой без выкупа, оказал последнюю честь павшим афинянам, останки 
их отправил через Антипатра в Афины, снабдил одеждою большинство возвращавшихся 
на родину афинян и с небольшими издержками, только своею рассудительностью 
достиг величайших успехов. Гордость афинян Филипп смирил великодушием и из 
врагов обратил их в готовых на все соратников. Далее, как действовал Александр? 
  36 Он был разгневан на Фивы до такой степени, что продал в рабство жителей их,
 самый город срыл до основания и все-таки при взятии города не оскорбил богов 
кощунством; напротив, с величайшею заботливостью охранял храмы и вообще 
священные места от всякого даже невольного оскорбления. Потом, после переправы 
в Азию для отмщения эллинов за кощунство персов он старался в наказании 
виновных соблюсти соответствующую преступлениям их меру; вместе с тем щадил все 
посвященные богам предметы, хотя персы бесчинствовали в Элладе наибольше именно 
в этом отношении   37 . 

Так и Филиппу следовало бы тогда непрестанно помышлять о том, дабы явить себя 
преемником и наследником не столько власти поименованных выше мужей, сколько 
настроения их и великодушия. Всю свою жизнь он с особенным старанием выставлял 
на вид родство свое с Александром, сыном Филиппа, и вовсе не подумал о том, 
чтобы соревноваться с ними в добродетели. Так как поведение Филиппа было 
противоположно поведению предшественников его, то и слава, которую с возрастом 
он стяжал себе у всех людей, была совершенно иная. 

11. Одним из примеров такого поведения были и поступки его в Ферме. Увлекаясь 
раздражением и врачуя одно зло другим, Филипп соревновался с этолянами в 
кощунстве и был уверен, что не совершает никакого нечестия. Потом, при всяком 
удобном случае, он укорял Скопаса и Доримаха за наглость и необузданность, 
разумея кощунство их в Додоне и Дии. Между тем сам поступал подобным же образом,
 не воображая, что тем самым приобретает себе у слушателей такую же славу, как 
и те этоляне. Отнимать у неприятеля и уничтожать крепости, гавани, людей, 
корабли, плоды, вообще все то, потеря чего обессиливает противника, выгодно для 
борющегося и облегчает ему достижение цели, — к этому обязывают нас законы и