дани, и они будут жить по своим государственным установлениям. Элейцы выслушали 
предложение и решительно отвергли его, как ни казалось оно соблазнительным и 
многообещающим. На этом-то и построил свой донос Апелла. Он обратился к Филиппу 
с уверением, что Арат и товарищи его не питают истинных дружеских чувств к 
македонянам и что расположение их к царю неискренно, что и теперь они виновны, 
говорил он, в отказе элейцев, ибо, когда Амфидам был послан царем из Олимпии в 
Элиду, эти люди обольстили его и подстрекали уверениями, что для пелопоннесцев 
никаким образом не может быть выгодно господство Филиппа в Элее; вот почему, 
заключил Апелла, элейцы отвергли все предложения, упорно остаются в дружбе с 
этолянами и в войне с македонянами. 

85. Вначале царь выслушал эти речи, но велел позвать к себе Арата и друзей его 
и предложил Апелле повторить свои изобличения в их присутствии. Когда явился 
Арат и друзья его, Апелла нагло и дерзко повторил вышесказанное и, пока царь 
молчал еще, прибавил: «Арат, так как царь видит всю вашу неблагодарность и 
бесчувственность, то он решил созвать ахеян, высказать им все это и 
возвратиться в Македонию». В ответ на это Арат старший вообще просил Филиппа не 
доверяться поспешно и сгоряча никаким наговорам; если же ему заявлена будет 
жалоба на кого-либо из друзей или союзников, то тем строже должно быть 
произведено расследование прежде, чем давать веру обвинению; такое поведение, 
сказал он, единственное достойное царя и выгодное во всех отношениях. Поэтому и 
теперь Арат настаивал, чтобы для расследования уверений Апеллы царь позвал 
людей, которые слышали эти речи, представил бы человека, который будто бы 
сообщил их Апелле, и вообще не пренебрегал бы никакими средствами для раскрытия 
истины прежде, чем говорить что-либо подобное ахеянам. 

86. Царь согласился с мнением Арата и обещал расследовать дело внимательно, 
после чего призванные к царю люди удалились. Прошло несколько дней, а Апелла не 
представлял никаких доказательств обвинения. Между тем Арату помог счастливый 
случай такого рода: в то самое время, как Филипп опустошал область элейцев, они,
 подозревая Амфидама в измене, решили схватить его и закованным в цепи 
препроводить в Этолию. Догадавшись о замысле их, Амфидам удалился сначала в 
Олимпию, а потом, когда услыхал, что Филипп находится в Диме и занят дележом 
добычи, поспешил к нему. Арат и друзья его при известии о прибытии Амфидама из 
Элиды в положении изгнанника очень обрадовались как люди, не чувствовавшие за 
собою никакой вины; они явились к царю и просили его вызвать Амфидама, ибо, 
говорили они, лучше всех должен быть осведомлен по предмету обвинения тот, с 
кем ведены были переговоры, и он откроет истину: из-за Филиппа он лишился 
родного очага, и в настоящем положении все надежды его покоятся на Филиппе. 
Царь признал справедливость этих речей и, пригласив Амфидама, убедился в 
ложности обвинения. С этого дня он все больше привязывался к Арату и ценил его, 
напротив, с недоверием относился к Апелле; однако огромное влияние этого 
последнего вынуждало царя оставлять безнаказанными многие его проступки. 

87. Тем не менее Апелла вовсе не покидал своих замыслов и в то же время вел 
козни против Тавриона, которому доверены были дела Пелопоннеса. На сей раз он 
действовал не осуждением, а похвалами и не переставал уверять, что Таврион 
заслуживает того, чтобы постоянно находиться на поле войны: таким путем он 
рассчитывал добиться назначения другого лица по его предложению для заведывания 
делами Пелопоннеса. Придуман был, следовательно, новый вид козней вредить 
ближнему не порицаниями, а похвалами. Такого рода козни, предательство и 
коварство зарождаются прежде всего и больше всего в среде придворных и имеют 
своим источником взаимную зависть и властолюбие. Апелла точно так же при всяком 
удобном случае старался уязвить начальника дворцовой стражи Александра, потому 
что хотел присвоить себе охрану личности царя и вообще уничтожить сделанное 
Антигоном распоряжение. Дело в том, что Антигон не только при жизни был 
достойным царем и таким же руководителем сына, но и перед смертью прекрасно 
позаботился о будущем устроении всех дел. Он оставил завещание, в котором 
представлял отчет македонянам в своем управлении, а вместе с тем давал указания 
относительно будущего: каким образом и какие личности должны ведать отдельными 
частями управления, ибо не желал давать придворным никакого повода к зависти и 
взаимным распрям. Так, из числа участников в царских походах Апелла назначен 
был одним из руководителей сына, Леонтий начальником пелтастов, Мегалей 
правителем царской канцелярии, Таврион заведующим делами Пелопоннеса, Александр 
начальником дворцовой стражи. Леонтий и Мегалей находились вполне под влиянием 
Апеллы; Александра и Тавриона он старался сместить с должностей и, таким 
образом, всеми делами ведать самому непосредственно или через своих друзей. И 
он достиг бы цели легко, если бы не подготовил себе противника в лице Арата. 
Скоро пришлось ему пожать плоды своего безрассудства и властолюбия, и ту самую 
участь, какую уготовлял другим, он претерпел сам, притом очень скоро. Но каким 
образом и при каких обстоятельствах случилось это, мы не станем рассказывать 
теперь и закончим эту книгу, но в дальнейшем повествовании постараемся изложить 
все подробно. 
Совершив рассказанные выше подвиги, Филипп возвратился в Аргос и там с друзьями 
провел зиму, а войска отпустил в Македонию. 

* II Пуническую. 

* Дядя Антигон Досон.