раньше обстоятельства не складывались столь благоприятно, как теперь, для того, 
чтобы добыть себе признанную всеми эллинами неприкосновенность. К тому же 
благодаря воздействию исконной привычки, которая как бы теплится еще в них, 
элейцы занимают прекрасно возделанную землю, о чем сказано мною выше. 

75. Вот почему при появлении Филиппа велико было число пленных, но еще больше 
бежавших. Народ со всеми пожитками, с рабами и скотом укрывался главным образом 
в поселении, именуемом Фаламами  244 , потому, во-первых, что оно находится в 
местности узкой, неудобной для вторжения; во-вторых, трудно для сношений и 
малодоступно. Когда царь услыхал, что много народа сбежалось в это поселение, 
то, решив все испытать и довести до конца, он велел наемному отряду занять 
прежде всего удобные для нападения пункты, а сам, оставив припасы и большую 
часть войска в лагере, взял с собою пелтастов и легковооруженных и направился 
через ущелье; на пути своем он не встретил никакого сопротивления и подошел к 
самому поселению. Укрывшиеся в Фаламах люди пришли в ужас от неприятельского 
нашествия, так как в военном деле они были неопытны и к нему не приготовлены; 
кроме того, сюда сбежался всякий сброд  245 , и потому они скоро сдались. В 
числе сдавшихся было двести человек разноплеменных наемников, которых привел с 
собою военачальник элейцев Амфидам. Филипп получил в добычу много разного 
имущества, больше пяти тысяч рабов, кроме того, неисчислимое множество скота и 
возвратился пока в лагерь; затем, так как войско его было не в меру обременено 
всякого рода добычей, поэтому самому становилось тяжелым и менее годным для 
военных действий. Филипп отступил назад и переместил свою стоянку снова в 
Олимпию. 

76. Апелла, один из опекунов юного царя, оставленных Антигоном, пользовавшийся 
в то время у Филиппа наибольшим значением, желал поставить ахейский народ 
приблизительно в такое же положение, в каком находились фессалийцы, и решился с 
этою целью на постыдное дело. По-видимому, фессалийцы жили в государстве, 
управляемом законами и сильно разнились от македонян; на самом же деле никакой 
разницы не было: с фессалийцами обращались совершенно так же, как и с 
македонянами, и они исполняли все приказания царских чиновников. Преследуя эту 
цель, упомянутый Апелла вздумал испытать участвовавших в походе ахеян. Прежде 
всего он дозволил македонянам выгонять всех ахеян из тех помещений, которые 
были раньше заняты ими, а равно отнимать у них добычу. Потом по ничтожнейшим 
поводам он велел своим слугам бить ахеян; если кто из ахеян сердился и выражал 
сочувствие наказуемому или приходил на защиту его, тогда Апелла являлся 
самолично и отводил недовольных в темницу. Таким способом действий он 
рассчитывал приучить ахеян мало-помалу к тому, что они безропотно будут сносить 
все, что бы царь ни сделал. Надежда эта поддерживалась в нем воспоминанием о 
том, как в недавнем походе Антигона ахеяне готовы были претерпевать всякие беды,
 лишь бы не покоряться Клеомену. Между тем несколько ахейских юношей, 
сговорившись между собою, отправились к Арату и объяснили ему замысел Апеллы; 
тогда Арат и друзья его явились к Филиппу, решив теперь же положить конец злу в 
самом зародыше. В беседе с ними Филипп узнал, что делается, советовал юношам 
успокоиться, уверяя, что ничего подобного больше не будет; в то же время 
распорядился, чтобы Апелла не отдавал ахеянам никаких приказаний без согласия 
их стратега. 

77. Вообще за свою обходительность с соратниками на боевом поле, за военную 
доблесть и отвагу Филипп пользовался доброй славой не только в среде участников 
его похода, но и у всех прочих пелопоннесцев. И в самом деле, нелегко назвать 
другого царя, который в такой же мере был бы предназначен самою природою к 
царской власти. В высокой степени ему присущи были проницательность, память и 
радушие; к этому присоединялись царственная наружность и такой же характер  246 
и, что всего важнее, военная доблесть и отвага. Однако некоторые черты 
пересиливали в нем все эти достоинства и из даровитого царя сделали дикого 
тирана. Трудно объяснить их в немногих словах, а потому мы расследуем и изложим 
это в другое более удобное время. 

Филипп оставил Олимпию и по дороге на Фарей  247 прибыл в Телфусу, а оттуда в 
Герею; здесь он распродал добычу, восстановил мост через Алфей, намереваясь 
вторгнуться этим путем в Трифилию. В это же время стратег этолян Доримах в 
ответ на просьбу элейцев защитить их от разорения послал им шестьсот человек 
этолян под начальством Филлида. Этот последний явился в Элею, присоединил к 
себе элейских наемников в числе человек пятисот, а также тысячу воинов из 
граждан, сверх того тарентинцев  248 и двинулся в Трифилию для отражения 
неприятеля. Название свое она получила от одного из сыновей Аркада, Трифила  
249 ; занимает она прибрежье Пелопоннеса между землями элейцев и мессенян, 
обращенное к Ливийскому морю, и составляет крайнюю часть Аркадии на зимнем 
западе * . Города в ней следующие: Самик, Лепрей, Гипан, Типанеи, Пирг, Эпий, 
Болак, Стилангий, Фрикс  250 . Незадолго перед сим городами этими завладели 
элейцы, получили сверх того и город алифирян  251 , первоначально 
принадлежавший Аркадии и Мегалополю  252 . Лидиад мегалополец во время своей 
тирании отдал его элейцам в обмен за какие-то личные услуги ему. 

78. Филлид отрядил элейцев в Лепрей, наемников в Алифиру, а сам с этолянами 
оставался в Типанеях в ожидании дальнейших событий. Между тем царь покинул обоз 
на месте, переправился по мосту через реку Алфей, которая протекает подле 
самого города гереян, и предстал перед Алифирою, расположенною на обрывистом со