непроходимыми тропинками скорее остальных воинов и, проникнув в город по 
какому-то водопроводу, нашел стражу у ворот еще спящею. [58.] Умертвив стражей 
в то время, как они были еще в постелях, и приказав разрубить засовы топорами, 
он открыл ворота этолянам. Столь неожиданно ворвавшись в город, этоляне не 
остерегались более и открыто торжествовали победу  181 . Это обстоятельство 
подготовило для эгирян избавление, а для этолян гибель. Воображая, что 
нахождение внутри стен есть уже окончательное завоевание чужого города, они так 
и вели себя, именно: очень недолго этоляне оставались в сборе на площади, потом,
 жадные к добыче, они разбрелись по городу, врывались в дома и грабили 
имущество уже при дневном свете. Что касается эгирян, на коих беда обрушилась 
внезапно и совершенно неожиданно, то все те из них, которые были захвачены 
неприятелем в своих жилищах, бежали в страхе и ужасе за город, полагая, что он 
уже окончательно во власти неприятеля; все те, напротив, которые услышали шум 
раньше, чем дома их подверглись нападению, выбегали из домов и устремлялись к 
акрополю. Число их все увеличивалось, и они становились смелее, тогда как 
скопище этолян по выясненным выше причинам более и более убывало и приходило в 
расстройство. Как бы то ни было, Доримах и товарищи его начинали понимать 
опасность положения и потому собрали своих и устремились на утвердившихся в 
акрополе эгирян; они рассчитывали, что смелым и отважным нападением напугают и 
обратят в бегство эгирян, которые собрались там для самозащиты. Однако эгиряне, 
ободряя друг друга, выдерживали натиск и храбро дрались с этолянами. Но так как 
акрополь не был огражден стенами и схватка была рукопашная, один на один, то 
вначале борьба шла так, как и следовало ожидать, когда одни борются за родину и 
детей, а другие за самую жизнь; наконец, ворвавшиеся этоляне оборотили тыл. 
Воспользовавшись отступлением неприятеля, эгиряне с ожесточением, наводящим 
ужас, напирали на бегущих; вследствие этого очень многие этоляне в смятении 
топтали друг друга на бегу в воротах. Александр пал в бою, во время самой 
схватки; Архидам  182 погиб в тесноте и давке у ворот. Что касается остальной 
массы этолян, то одни из них были растоптаны, другие свернули себе шею, когда 
бежали по непроходимым обрывам. Наконец часть этолян спаслась бегством на 
корабли; эти последние без вооружения, с великим срамом и сверх всякого 
ожидания, возвратились морем домой. 

Так эгиряне, потерявшие было отечество через свою нерадивость, неожиданно 
приобрели его снова благородным мужеством. 

59. В это самое время Еврипид  183 , посланный этолянами к элейцам в звании 
военачальника, сделал опустошительные набеги на поля димеян, фарян и тритеян, 
собрал богатую добычу и возвратился к Элею. С другой стороны, димеец Микк, в то 
время товарищ стратега  184 ахеян, выступил против врага со всем войском димеян,
 фарян, а также тритеян и преследовал отступающего неприятеля. В стремительном 
преследовании он попал в засаду и потерпел поражение с большими потерями в 
людях, именно: сорок человек было убито и около двухсот пеших взято в плен. 
Гордый этой удачей, Еврипид через несколько дней выступил в поход снова и занял 
вблизи Аракса  185 удобно расположенное укрепление димеян по имени Тейхос  186 .
 Как гласит сказание, соорудил его в старину Геракл  187 во время войны с 
элейцами, дабы отсюда совершать нападения на врагов. 

60. Между тем димеяне, фаряне и тритеяне, после неудачного преследования этолян 
и в страхе за будущее по причине занятия укрепления неприятелем, прежде всего 
послали вестников к стратегу ахеян с сообщением о случившемся и с просьбою о 
военной помощи, а затем с теми же просьбами отправили посольство  188 . Однако 
Арат не мог собрать наемников, потому что ахеяне в Клеоменову войну заплатили 
не все жалованье наемным войскам и потому еще, что во всех начинаниях, словом, 
во всем, что касалось войны, Арат всегда обнаруживал недостаток решимости и 
смелости. Поэтому-то и Ликург мог взять Афенем мегалопольцев, и Еврипид вслед 
за рассказанным выше делом занял Гортину  189 в Телфусской области. Тогда 
димеяне, фаряне и тритеяне, потеряв надежду на получение вспомогательного 
войска от стратега, согласились между собою не делать впредь взносов в союзную 
казну ахеян   190 , но на собственные средства набрать наемников в числе 
трехсот человек пехоты и пятидесяти конных воинов и с помощью их самим 
отстаивать свою область. Таким поведением они обнаружили надлежащую 
заботливость о собственных выгодах и пренебрежение к выгодам союза. Их почитали 
зачинщиками и указчиками для тех, которые желали вступить на пагубный путь и 
искали повода к раздроблению ахейского народа. Однако наибольшая доля вины за 
такое поведение падает по всей справедливости на стратега, потому что он не 
обращал внимания на просьбы, медлил и предоставлял просящих самим себе. И в 
самом деле, каждый человек в случае опасности, пока питает какую-либо надежду 
на помощь друзей и союзников, обыкновенно держится их; но раз надежды его в 
трудных обстоятельствах обмануты, он вынужден помогать сам себе по мере 
возможности. Вот почему нельзя укорять тритеян, фарян и димеян за то, что 
вследствие медлительности стратега ахейского они набрали для себя наемников; но 
они заслуживают порицания за отказ от взносов в союзную казну. Пренебрегать 
собственными выгодами им не следовало, тем более что хорошее имущественное 
положение их давало к тому возможность; но они должны были блюсти свои 
обязанности относительно союзного государства, особенно потому, что по союзным 
законам расходы их были бы неукоснительно возмещены   191 , и потому наконец, 
что города эти, — что самое важное, — положили начало самому союзу ахеян. 

61. Таковы были дела Пелопоннеса. Что касается царя Филиппа, то он прошел