этолян, потом, что гораздо важнее, будучи предоставлены самим себе, легко 
одолимы, наконец, и это самое главное, незадолго перед тем они подверглись 
самым тяжким испытаниям за вражду к этолянам. Но, мне кажется, человек честный 
всегда, во всех делах, личных ли то, или общественных, ставит долг выше всего, 
и акарнаны во всех почти обстоятельствах поступают именно таким образом больше 
чем какой-либо иной из эллинских народов, хотя силы их и незначительны. В 
трудные времена можно обращаться к их содействию не колеблясь, даже искать его 
предпочтительно перед прочими эллинами, ибо как отдельные личности, так и целый 
народ отличаются стойкостью и благородством. Что касается эпиротов, то, 
выслушав объяснения послов, они также приняли постановление союзников, но 
решили начинать войну с этолянами только тогда, когда будет воевать царь Филипп.
 Этолийским послам они отвечали, что эпироты решили блюсти мир с ними, 
обнаружив тем трусость и двоедушие. К царю Птолемею * также отправлено было 
посольство с просьбою не посылать этолянам денег и вообще не оказывать им 
никакой поддержки против Филиппа и союзников. [31] Мессеняне, из-за которых и 
началась война, дали такой ответ явившимся к ним послам: так как Фигалия лежит 
на их границе и находится во власти этолян, то они не могут браться за оружие 
прежде, чем город этот не будет отнят у этолян. К такому решению принудили 
народ против его желания тогдашние эфоры, Ойнид и Никипп, равно как и некоторые 
олигархически настроенные граждане, в чем, по моему убеждению, они поступили 
неразумно и совершенно неправильно. Признаюсь, и я считаю войну делом страшным, 
но нельзя же страшиться войны до такой степени, чтобы во избежание ее идти на 
всевозможные уступки. Зачем всем нам восхвалять гражданское равенство, право 
открыто выражать свои мысли, свободу, если нет ничего лучше мира? Ведь мы не 
одобряем фиванцев  100 за поведение их в Мидийской войне, за то, что они 
уклонились от борьбы за Элладу и из трусости приняли сторону персов, не 
одобряем и Пиндара  101 , который в следующих стихах выражает сочувствие 
фиванцам за любовь их к миру: «Каждый из граждан, жаждущих света народу, пусть 
ищет яркого блеска пышного мира». Первое время слова его казались 
убедительными; но вскоре поняли, что он давал постыднейший и пагубнейший совет. 
Мир справедливый и почетный — прекраснейшее и плодотворнейшее состояние; но нет 
ничего постыднее и гибельнее, как мир, купленный ценою позора и жалкой 
трусостью. 

32. Правители мессенян, настроенные олигархически и озабоченные личными 
ближайшими выгодами, всегда расположены были к миру больше чем следует. 
Благодаря этому мессеняне неоднократно переживали трудные положения, а иногда 
спасались от разных бед; но благодаря тому же настроению зло накоплялось 
мало-помалу, и они повергли родину в величайшие несчастия. Причина этого, по 
моему мнению, в том, что мессеняне живут по соседству с двумя сильнейшими 
народами Пелопоннеса или чуть не целой Эллады: я разумею аркадян и лаконян. 
Один из этих народов всегда относился к ним с непримиримою враждою  102 с того 
самого времени, как занял Лаконику; другой народ, напротив, относился к ним 
дружественно и с участием, а мессеняне не отвечали ни настоящей враждой 
лакедемонянам, ни искренней дружбой аркадянам. Когда народы эти бывали заняты 
междоусобицами или войною с каким-нибудь иным народом, мессенянам было хорошо: 
находясь по своему положению в стороне от воюющих, они всегда наслаждались 
миром. Зато, когда лакедемоняне бывали свободны от войны и начинали вредить 
мессенянам, эти последние были не в силах одни противостоять напору лакедемонян 
и, не приобретя заранее истинных друзей, готовых делить с ними всевозможные 
случайности, они вынуждены бывали или служить лакедемонянам в положении 
носильщиков тяжестей  103 , или во избежание рабства сниматься  104 со своих 
земель и вместе с женами и детьми покидать родную страну. Беда эта постигала их 
уже много раз, притом в короткие промежутки времени. Нынешнее положение  105 
пелопоннесцев пускай остается навеки нерушимым, дабы не было нужды в том совете,
 какой я преподам; но раз наступят волнения и перемены, я вижу единственное 
средство для мессенян и мегалопольцев оставаться дольше на своей земле, именно: 
жить между собою в согласии и сообразно желанию Эпаминонда  106 честно делить 
друг с другом всякую долю и всякие опасности. 

33. Впрочем, мнение мое находит себе подтверждение, быть может, и в давнем 
прошлом. Помимо многого другого мессеняне во времена Аристомена  107 , как 
говорит и Каллисфен  108 , поставили у жертвенника Ликейского Зевса  109 столб 
и начертали на нем следующую надпись: «Время достойно покарало виновного царя; 
Мессена по милости Зевса легко открыла предателя  110 . Трудно 
клятвопреступнику укрыться от божества. Хвала тебе, царь Зевс, храни Аркадию». 
Лишенные родины, мессеняне, как мне кажется, молили богов хранить Аркадию, как 
второе отечество их, когда посвящали эту надпись. И они поступали правильно, 
ибо аркадяне не только приняли мессенян к себе, когда те в Аристоменову войну 
были изгнаны из своей страны, допустили их к своим очагам и даровали им 
гражданство, но сделали еще постановление отдать своих дочерей за возмужавших 
мессенян. Кроме того, аркадяне же открыли измену царя Аристократа в сражении у 
так называемого Рва  111 , умертвили его самого и весь род его истребили. 
Однако и помимо старины достаточное подтверждение нашим словам дает последний 
случай, имевший место после основания городов Мегалополя и Мессены, именно: 
победа в битве  112 при Мантинее осталась сомнительною по причине смерти 
Эпаминонда, и лакедемоняне противились включению мессенян в мирный договор, в 
полной надежде присвоить Мессению себе; тогда мегалопольцы и все прочие 
аркадяне, участвовавшие в союзе, достигли своими стараниями того, что мессеняне 
были приняты союзниками, допущены к клятвенному мирному договору, и одни лишь