отправили посольство к Филиппу с обвинениями против убитых и с просьбою 
отсрочить свое прибытие до тех пор, пока последние волнения не улягутся и все в 
городе не придет в порядок, а ему да будет известно, что они решили блюсти во 
всем верность и благоволение относительно македонян. Послы повстречались с 
царем уже подле горы Парфения  84 и сообщили ему то, что им было приказано. 
Царь выслушал послов, велел торопиться домой и объявить эфорам, что вслед за 
сим он отправляется сам и расположится лагерем при Тегее, а эфоры обязаны 
возможно скорее выслать к нему сведущих людей для переговоров о настоящем 
положении. Послы исполнили приказание царя, а правители лакедемонян послали к 
Филиппу десять человек. Те с Омием во главе отправились к Тегее, явились в 
совет царя и обвиняли Адейманта и друзей его, как виновников волнения, сами 
обещали Филиппу исполнять во всем обязанности союзников, уверяя, что в 
доброжелательстве к нему они не уступят ни одному из народов, коих он почитает 
своими настоящими друзьями. После этих и подобных заявлений лакедемоняне ушли 
обратно, а в совете голоса разделились. Одни, понимавшие козни спартанцев и 
уверенные в том, что Адеймант погиб за дружественное расположение к македонянам 
и что лакедемоняне вознамерились действовать сообща с этолянами, — советовали 
Филиппу показать пример на лакедемонянах и поступить с ними так, как Александр 
поступил с фивянами  85 вскоре по достижении власти. [24.] Другие, из числа 
старейших, доказывали, что такая мстительность превосходила бы меру 
преступления, что наказать следует виновных и по отрешении их от должности 
передать государство и управление в руки друзей царя. Последним говорил царь, 
если высказанные тогда мнения приписывать ему: невероятно в самом деле, чтобы 
семнадцатилетний юноша мог дать правильное суждение в столь важном деле. Однако 
нам, историкам, подобает присваивать начальникам те мнения, которые 
восторжествовали при совещаниях; читатели пускай подразумевают, что подобные 
суждения и предложения исходили, по всей вероятности, от царских друзей, притом 
особенно близких ему. Так и в настоящем случае: высказанное царем мнение может 
быть приписано с наибольшею вероятностью Арату. Филипп говорил, что, пока речь 
идет о несправедливых действиях союзников внутри своих государств, до тех пор 
ему следует довольствоваться для восстановления порядка устными или письменными 
увещаниями и напоминаниями, и только в тех случаях, когда обиды касаются целого 
союза, должно следовать общесоюзное вмешательство и наказание. «Лакедемоняне не 
совершили никакого явного преступления против целого союза и в то же время 
обещают во всем исполнять свои обязанности относительно нас, а потому 
несправедливо было бы поступать с ними с беспощадною строгостью». Было бы 
нелепо, если бы он по причине столь маловажной принял какую-либо крайнюю меру 
против того самого народа, которому не причинил никакой обиды отец его * , 
когда лакедемоняне были его врагами, и он восторжествовал над ними. Когда взяло 
верх это предложение, именно: оставить случившееся без возмездия, царь тотчас 
отправил в Лакедемон одного из друзей своих, Петрея, вместе с Омием и его 
товарищами, дабы они убедили народ оставаться дружественно расположенным к нему 
и македонянам, а при этом дали бы и получили от лакедемонян клятвенное 
подтверждение союза. Сам Филипп снялся с войском со стоянки и направился 
обратно к Коринфу. Решением относительно лакедемонян он явно показал союзникам 
благородство своего настроения. 

25. В Коринфе Филипп нашел явившихся от союзных государств представителей и в 
совете с ними обсуждал меры, какие следовало принять против этолян. Беотяне 
жаловались, что этоляне в мирное время ограбили святилище Афины Итонии, 
фокидяне, — что они же пошли войною на Амбрис  86 и Давлий  87 и покушались 
взять эти города, эпироты, — что они разорили их область; акарнаны рассказывали,
 каким образом этоляне вели предательские козни против Фирея и дерзнули напасть 
на город в ночную пору. В дополнение к этому ахеяне сообщили, каким образом 
этоляне захватили Кларий в Мегалопольской области, по дороге опустошили поля 
патрян и фариян, разграбили Кинефу, ограбили святилище Артемиды в Лусах, 
осадили город клиторян, напали с моря на Пил, а с суши на Мегалополь  88 , едва 
только восстановленный, с целью разрушить его при содействии иллирян. По 
выслушании жалоб все члены союзного совета единогласно решили объявить войну 
этолянам. Поименованные выше причины войны они предварительно исчислили в 
определении, подлежавшем голосованию, и дополнили его следующим постановлением: 
каждому союзнику, у которого этоляне со времени смерти родного отца Филиппа, 
Деметрия, отняли землю или город, все прочие обязаны помогать в борьбе за 
возвращение отнятого, равным образом союзники обязаны восстановить исконные 
учреждения у всех тех, которые силою обстоятельств вынуждены были вступить в 
Этолийский союз, дабы они владели своими полями и городами, избавлены были от 
содержания у себя гарнизонов и от дани, жили независимо по исконным законам и 
установлениям. Совет постановил также оказать помощь амфиктионам  89 в 
восстановлении своих законов и в возвращении под свою власть святилища, которое 
к этому времени отняли у них этоляне с целью самим заведовать им. 

26. Принятием этого постановления в первом году сто сороковой олимпиады 
положено было начало так называемой Союзнической войне, справедливой, вызванной 
предшествовавшими насилиями. Немедленно совет разослал посольства к союзным 
государствам, дабы каждое из них по утверждении союзного постановления народом 
начинало наступательную войну  90 с этолянами. Этолян Филипп извещал письмом, 
что они могут еще в нынешнем собрании уладить спор устными объяснениями, если 
сумеют представить основательные оправдания в ответ на жалобы; если же этоляне 
воображали, что обиженные защищаться не будут на том основании, что те грабили 
и разоряли всех их без союзного решения, а в случае отказа будут почитаться