выведать положение дел в Пелопоннесе. Когда пираты  13 начали стекаться в 
Фигалию и являлись к нему, Доримах не мог доставить им добычи законным путем, 
так как общеэллинский мир, возобновленный Антигоном, в то время еще 
продолжался; наконец, не зная, как быть, он дозволил пиратам похитить скот у 
мессенян, друзей и союзников этолян. Сначала пираты нападали на стада в 
пограничных местах Мессении; потом, став смелее, они дерзали врываться и в дома,
 что были на полях, появляясь ночью, когда никто не ждал их. Когда мессеняне, 
негодуя на это, отправляли к Доримаху одно посольство за другим, он вначале не 
обращал никакого внимания на их жалобы, ибо ему хотелось дать добычу 
подначальным ему людям и в то же время попользоваться самому, как участнику в 
дележе добычи. Но так как обиды продолжались непрерывно и посольства являлись 
все чаще и чаще, то Доримах объявил, что сам придет в Мессену с целью 
оправдаться от обвинений, взводимых на этолян. Когда он прибыл в Мессену и к 
нему стали приходить потерпевшие, одним он отвечал шутками и насмешками, на 
других нападал, третьих запугивал ругательствами. 

4. Доримах оставался еще в Мессене, когда однажды пираты приблизились ночью к 
городу и с помощью приставленных лестниц ворвались в так называемый двор Хирона 
 14 , причем тех слуг, которые защищались, перебили, а остальных перевязали и 
увели вместе со скотом. Эфоры  15 мессенян, давно уже недовольные поведением 
пиратов и долговременным пребыванием Доримаха в их городе, этот последний 
случай сочли новою для себя обидою и потому призвали его в собрание должностных 
лиц  16 . В собрании Скирон, бывший в то время эфором мессенян и за свой образ 
жизни вообще пользовавшийся большим уважением у граждан, советовал не выпускать 
Доримаха из города до тех пор, пока он не возместит всех причиненных мессенянам 
потерь и не представит на суд виновных в убийстве пиратов. Когда все 
находившиеся в собрании признали справедливость предложения Скирона, Доримах 
пришел в ярость и заявил, что они слишком наивны, если воображают, что 
оскорбляют только его, а не государство этолян, и прибавил, что считает все 
поведение их возмутительным, что вскоре все они понесут наказание, и по 
заслугам. В это время жил в Мессене гнусный человек, по имени Бабирт, один из 
тех людей, которые совершенно утратили человеческие свойства; его нельзя было 
отличить от Доримаха, раз он надевал на себя широкую шляпу  17 и плащ: до такой 
степени Бабирт походил на Доримаха голосом и всем сложением; это было известно 
и Доримаху. Когда он обращался к мессенянам с наглою и угрожающею речью, Скирон 
в гневе сказал: «Неужели, Бабирт, ты воображаешь, что мы боимся тебя или твоих 
угроз?» При этих словах Доримах, уступая на это время обстоятельствам, обещал, 
что мессеняне за все содеянные им обиды получат удовлетворение. Однако по 
возвращении в Этолию он почувствовал себя до такой степени обиженным словами 
Скирона, что, не имея сколько-нибудь достаточного повода, он из-за этого только 
возбудил войну против мессенян. 

5. Стратегом этолян был в то время Аристон. Но по слабости здоровья он был 
непригоден к военному делу, кроме того, состоял в родстве с Доримахом и 
Скопасом, а потому под некоторыми условиями передал всю власть этому последнему.
 Но Доримах не решался открыто поднимать этолян на войну с мессенянами, потому 
что для этого недоставало подобающего повода, и потому еще, что всем было 
известно, что причина его воинственности — его беззаконие  18 и упомянутая выше 
насмешка над ним. Поэтому Доримах и не думал об открытом возбуждении к войне, 
но тайком старался приобщить Скопаса к своим замыслам против мессенян; при этом 
указывал ему на то, что со стороны македонян опасаться им нечего благодаря 
возрасту владыки их: Филиппу было в то время не больше семнадцати лет от роду. 
Говорил он также о нерасположении лакедемонян  19 к мессенянам, а с другой 
стороны, напоминал ему о благоволении элейцев к этолянам и о союзе их, из чего 
заключал, что вторжение в Мессению может быть совершено ими безнаказанно. Но 
главным его доводом при увещании этолийца было напоминание о добыче, 
предстоящей им в Мессенской земле, беззащитной и во всем Пелопоннесе 
единственной, оставшейся нетронутою в Клеоменову войну. Ко всему этому Доримах 
добавил, что Скопас стяжает себе за это признательность этолийского народа. Что 
касается ахеян, сказал он, то, препятствуя проходу этолян, они не должны будут 
жаловаться  20 , если встретят отпор со стороны защищающихся; если же они 
останутся в покое, то замыслы этолян осуществятся беспрепятственно. Для 
нападения на мессенян у него нет недостатка в предлоге, говорил он; ибо давно 
уже они провинились тем, что обещали ахеянам и македонянам участие в союзе  21 .
 Этими и подобными доводами в том же роде Доримаху удалось так настроить 
Скопаса и друзей его, что они не стали дожидаться союзного собрания  22 этолян, 
не совещались с апоклетами  23 , вообще не соблюли обычных способов действия и, 
следуя только голосу страсти и своим желаниям, объявили войну одновременно 
мессенянам, эпиротам, ахейцам, акарнанам и македонянам. 


6. Тотчас они отправили на море пиратов, которые подле Кифер  24 встретили 
царское македонское судно, доставили его с командою в Этолию и там продали 
начальников корабля  25 , солдат и самый корабль. Пираты опустошали побережье 
Эпира, для совершения этих насилий постоянно пользуясь еще кораблями кефалленян 
 26 ; в Акарнании пытались завладеть Тирием  27 . В одно время с этим этоляне 
тайком отправили отряд через Пелопоннес и в середине Мегалопольской земли 
заняли укрепленное место, именуемое Кларием; там они устроили торговлю добычею 
и утвердились для совершения грабежей. Однако местность эта была в несколько 
дней отвоевана стратегом ахеян Тимоксеном при содействии Тавриона, которого