ударили друг на друга. Некоторое время ряды иберов и кельтов выдерживали бой и 
храбро сражались с римлянами; но затем, подавляемые тяжелою массою легионов, 
они подались и начали отступать назад, разорвав линию полумесяца. Римские 
манипулы стремительно преследовали врага, без труда разорвали неприятельскую 
линию, потому что строй кельтов имел незначительную глубину, между тем как 
римляне столпились с флангов, к центру, где шла битва. Дело в том, что у 
карфагенян фланги и центр вступили в битву не разом, центр — раньше флангов, 
ибо кельты, выстроенные в виде полумесяца, выпуклою стороною обращенного к 
неприятелям, выступали далеко вперед, от флангов. В погоне за кельтами римляне 
теснились к центру, туда, где подавался неприятель, и умчались так далеко 
вперед, что с обеих сторон очутились между тяжеловооруженными ливиянами, 
находившимися на флангах. Ливияне правого фланга сделали поворот влево  212 и, 
наступая справа  213 , выстраивались против неприятеля с фланга. Напротив, 
левое крыло ливиян, сделав такой же оборот слева направо, строилось дальше: 
самое положение дел научало их, что делать. Вследствие этого вышло так, как и 
рассчитывал Ганнибал: в стремительной погоне за кельтами римляне кругом 
отрезаны были ливиянами. Не имея более возможности нести сражение но всей линии,
 римляне в одиночку и отдельными манипулами дрались с неприятелями, теснившими 
их с боков. 

116. Хотя Луций с самого начала стоял на правом фланге и участвовал в битве 
конницы, но пока еще он не был убит. Ему хотелось исполнить обещание, данное в 
речи к воинам, и самому участвовать в каждом деле, а потому, сознавая, что 
участь всей битвы зависит от легионов пехоты, он верхом на лошади прискакал к 
центру, сам кинулся в бой и рубил неприятелей, в то же время ободряя и 
воодушевляя своих воинов. Но подобным образом действовал и Ганнибал: и он с 
самого начала находился в той же части войска. Нумидяне, с правого фланга 
нападавшие на неприятельскую конницу левого фланга, не причиняли неприятелю 
большого урона и сами не терпели такового благодаря обычному у них способу 
сражения; тем не менее, непрерывно нападая на римлян со всех сторон, они лишали 
их возможности действовать. Затем, когда на помощь нумидянам подоспело войско 
Гасдрубала, истребившее, за весьма немногими исключениями, стоявшую у реки 
конницу, тогда конница римских союзников, издали завидя наступление неприятеля, 
подалась назад и начала отступать. В этот момент Гасдрубал, как рассказывают, 
придумал мудрую, соответствующую обстоятельствам меру, именно: принимая во 
внимание многочисленность нумидян и зная, насколько они опасны и страшны для 
неприятеля, разом обратившегося в бегство, он предоставил бегущих на волю 
нумидян, а сам устремился на место сражения пехоты с целью поскорее помочь 
ливиянам. Подойдя к римским легионам с тыла и тотчас разом в нескольких пунктах 
направив на них ряды своей конницы, Гасдрубал ободрил ливиян, а на римлян навел 
смущение и ужас. В это самое время пал в схватке тяжело раненный Луций Эмилий, 
человек, всегда до последней минуты честно служивший отечеству, как подобает 
каждому. До тех пор, пока римляне составляли круг и сражались лицом к лицу с 
неприятелем, оцепившим их кольцом, они держались еще; но стоявшие на окружности 
воины падали один за другим; мало-помалу римляне теснимы были со всех сторон 
все больше и больше, наконец все легли на месте, не исключая Марка и Гнея, 
консулов предшествующего года, людей доблестных и в битве показавших себя 
достойными сынами Рима. Пока шла эта смертоносная битва, нумидяне преследовали 
бегущую конницу, большую часть воинов перебили, других скинули с лошадей. Лишь 
немногие спаслись бегством в Венузию, в числе их и римский консул Гай Теренций, 
человек, постыдно бежавший и власть свою употребивший во зло собственной родине.
 

117. Так кончилась битва римлян и карфагенян подле Канны, битва, в которой и 
победители и побежденные отличились величайшею храбростью. Ясно свидетельствуют 
об этом самые последствия. Так, из шести тысяч конницы в Венузию спаслось 
бегством вместе с Гаем семьдесят человек, и около трехсот человек из союзников 
укрылись врассыпную по городам. Что касается пехоты, то из нее в сражении взято 
было в плен около десяти тысяч человек; были и другие пленные, не участвовавшие 
в деле; из участвовавших в битве бежало в окрестные города лишь около трех 
тысяч человек. Все остальные числом около семидесяти тысяч человек пали с 
честью в сражении. Как в этот раз, так и раньше победе карфагенян наибольше 
помогла многочисленность конницы. Будущим поколениям преподан был этим урок, 
что для войны выгоднее иметь половинное количество пехоты сравнительно с 
неприятельскою и решительно превосходить врага в коннице, нежели вступать в 
битву с силами, совершенно равными неприятельским. 

Из Ганнибалова войска кельтов пало около четырех тысяч, иберов и ливиян тысячи 
полторы, конных воинов около двухсот. Взятые в плен римляне были в стороне от 
сражения по такому поводу: Луций оставил у своей стоянки десять тысяч пехоты с 
тем расчетом, чтобы они, если Ганнибал не позаботится об охранении лагеря и 
выведет в поле все войска, напали на неприятельский обоз во время битвы и 
завладели им; если же Ганнибал, предугадывая будущее, оставит в лагере 
значительный гарнизон, то настолько же уменьшатся силы неприятеля для 
решительной битвы. Пленение римлян произошло приблизительно при таких 
обстоятельствах: достаточно сильный гарнизон оставлен был Ганнибалом у стоянки, 
и лишь только началась битва, римляне, согласно сделанному распоряжению повели 
приступ против воинов, оставленных в карфагенских укреплениях. Первое время 
карфагеняне выдерживали натиск одни, а когда положение их сделалось трудным, 
явился Ганнибал, который везде уже покончил со сражением, теперь помог своим,