добрая воля и усердие; но говорить вам об этом пространно я нахожу излишним. 
Подобный способ увещания бывает необходим в тех случаях, когда обращаются к 
людям, состоящим на службе у других за жалованье, или к таким, кои согласно 
уговору должны сражаться за союзников, для коих битва представляет величайшие 
опасности, а последствия ее маловажны; напротив, если предстоит борьба, как вам 
теперь, не за других, а за самих себя, за свою родину, жен и детей, если 
последствия борьбы имеют гораздо большее значение, нежели самые опасности ее, 
тогда нет нужды в увещании, достаточно напоминания. И в самом деле, кто не 
желает больше всего победить в борьбе? Если же это невозможно, кто не пожелает 
скорее пасть в бою, чем остаться в живых и видеть близких своих жертвами 
насилия и гибели? Вот почему, граждане, вы и без моих речей ясно понимаете 
разницу между поражением и победой, а равно последствия их; поэтому идите в 
битву с мыслию о том что отечество борется не за легионы только, но за самое 
существование свое. Если настоящая борьба кончится как-нибудь иначе, отечество 
не имеет других сил сверх этих для одоления врага. В вас вложило оно всю свою 
ревность и мощь; на вас покоятся все надежды его на спасение. Оправдайте эти 
надежды, докажите преданность отечеству, какая ему подобает, покажите всем 
народам, что прежние поражения произошли не от того, что римляне уступают будто 
бы карфагенянам в доблести, но от неопытности сражавшихся тогда воинов и от 
случайных обстоятельств». Так и в таком роде говорил Луций войскам и затем 
распустил собрание. 

110. На следующее утро консулы выступили в поход по направлению к тому месту, 
где, как они слышали, находится неприятельская стоянка. После двухдневного 
перехода они расположились лагерем стадиях в пятидесяти от неприятеля. Луций 
видел, что окрестность представляет совершенно открытую равнину, и полагал, что 
ввиду превосходства неприятельской конницы необходимо воздержаться от битвы, 
вести войско дальше и увлекать за собою неприятеля туда, где битва будет 
вестись главным образом пехотными войсками. Но Гай по своей неопытности был 
противоположного мнения, что породило разногласия и взаимное недовольство между 
вождями, а это было опаснее всего. На следующий день, когда очередь 
главнокомандования перешла к Гайю, — по обычаю консулы чередовались властью 
через день, — Теренций с целью приблизиться к неприятелю велел сниматься со 
стоянки и двинулся вперед, как ни упрашивал и ни удерживал его от этого Луций. 
Ганнибал с легковооруженными и конницей пошел ему навстречу, ударил на римлян, 
в то время как те были еще на ходу, неожиданно вовлек их в сражение, чем 
произвел в рядах неприятелей большое замешательство. Первый натиск римляне 
выдержали, поставив впереди отряд тяжеловооруженных; затем, выпустив на врага 
метателей дротиков и конницу, они одержали в схватке решительную победу, ибо 
карфагеняне не имели сколько-нибудь значительной поддержки с тыла, тогда как у 
римлян заодно с легковооруженными сражалось несколько манипулов легионеров. На 
сей раз с наступлением ночи противники разошлись, причем исход нападения не 
оправдал расчетов карфагенян. На следующее утро Луций не решался вступать в 
битву, но пока не мог и увести свое войско назад беспрепятственно, а потому с 
двумя третями его расположился станом подле реки, именуемой Ауфидом  208 . Это 
— единственная река, протекающая через Апеннины. Гора образует непрерывную 
границу, разделяющую все воды Италии так, что одни из них изливаются в 
Тирренское море, другие в Адриатику; протекающий через Апеннины Ауфид имеет 
источники в покатости Италии к Тирренскому морю и впадает в Адриатику. Третью 
часть войска он расположил по другую сторону реки, к востоку от места переправы 
стадиях в десяти от собственной стоянки и немного дальше от неприятельской. 
Сделано это было для того, чтобы прикрывать своих воинов, выходящих из 
противоположного лагеря за продовольствием, и угрожать карфагенским фуражирам. 

111. Ганнибал сознавал, что обстоятельства вынуждают его к битве с неприятелем, 
но в то же время опасался, что недавнее поражение напугало его воинов; поэтому 
он решил, что следует ободрить войско и созвал собрание. Когда воины собрались, 
Ганнибал предложил всем им бросить взгляд на окрест лежащие страны и затем 
спросил: о чем при настоящих обстоятельствах они могли бы больше всего молить 
богов, как не о том, чтобы, если можно, дать неприятелю решительную битву в 
такой местности, как эта, при значительном превосходстве их конницы над 
неприятельскою? Последовало всеобщее одобрение, потому что дело было совершенно 
ясно. «Поэтому, — сказал вождь, — прежде всего возблагодарите богов; ибо, 
уготовляя нам победу, они завели неприятеля в такие места. Потом благодарите и 
нас за то, что мы довели неприятеля до необходимости принять битву, ибо он не 
может более уклониться от нее и вынужден принять сражение в условиях, бесспорно 
выгодных для нас. Но, мне кажется, не подобает теперь обращаться к вам с 
пространною речью, ибо вы бодры духом и горите желанием боя. Пока в борьбе с 
римлянами вы были неопытны, я должен был это делать; тогда я держал к вам 
пространные речи, изобилующие примерами. Теперь, когда в трех столь важных 
сражениях, следовавших одно за другим, вы одержали решительные победы над 
римлянами, неужели какая-либо речь способна поднять дух ваш сильнее, чем самые 
подвиги ваши? Благодаря предшествующим победам вы вступили в обладание этими 
полями и благами их, и все, что мы обещали вам в своих речах, оправдалось 
вполне; теперь предстоит борьба за города и их достояние. С победою в этой 
битве вы тотчас станете господами целой Италии; одна эта битва положит конец 
нынешним трудам вашим, и вы будете обладателями всех богатств римлян, станете 
повелителями и владыками всей земли. Вот почему не нужно более слов — дела 
нужны; ибо, с соизволения богов, я убежден, что вскоре исполнятся мои обещания».
 Так и в таком роде говорил Ганнибал; войско выразило ему горячее сочувствие, а