| |
объясняли главным образом тем, что употребляли в дело легионы совершенно
неопытных новобранцев. Претора Луция Постумия с легионом консулы отправили в
Галатию с целью отвлечь кельтов, участвовавших в походе Ганнибала, обратно на
родину. Они были озабочены также и тем, чтобы зимовавший у Лилибея флот
доставить назад в Италию, а вождям в Иберии отправили все нужное для войны. Эти
и все прочие военные меры ревностно принимались консулами. Гней и товарищ его,
получив указания от консулов, действовали в отдельных случаях совершенно
согласно этим указаниям, почему мы и не считаем нужным говорить о них с
большими подробностями; вообще ничего важного или достойного упоминания не было
сделано как вследствие полученных указаний, так и по силе обстоятельств; очень
часто бывали только легкие схватки и мелкие сражения, которые вождям римлян
стяжали общие похвалы, как людям, ведущим каждое дело мужественно и
осмотрительно.
107. Итак, в течение зимы и весны противники оставались в своих лагерях друг
против друга. Лишь только тогда, когда настала пора уборки новых плодов,
Ганнибал вывел свое войско из лагерей под Герунием. Находя для себя выгодным
всячески побуждать неприятеля к битвам, он занял акрополь города, именуемого
Канною 204 , ибо в город этот римляне свозили хлеб и прочие припасы из
окрестностей Канузия 205 , а оттуда каждый раз, когда требовалось, доставляли
их войску. Самый город раньше уже был разрушен; теперь потеря запасов и
акрополя поставила римские войска в большое затруднение. Действительно, занятие
помянутого акрополя неприятелем было невыгодно для римлян не потому только, что
лишало их съестных припасов, но и потому еще, что акрополь этот господствовал
над окружающею местностью. Поэтому проконсулы посылали в Рим вестника за
вестником и спрашивали, как им поступить, ибо, сообщали они, с приближением к
неприятелю битва становится неизбежною ввиду того, что страна разоряется и
общее настроение союзников возбужденное. Сенат высказался за то, чтобы дать
битву неприятелю; Гнею с товарищем он приказал выжидать еще, а сам послал на
войну консулов. Помыслы всех римлян обращены были теперь на Эмилия; на него же
возлагались самые смелые надежды частью благодаря, доблестной жизни его вообще,
частью потому, что незадолго до этого он, по мнению всех, мужественно и с
успехом вел войну против иллирян. Решено было вести войну восемью легионами,
чего раньше никогда не было у римлян; при этом в каждом легионе числилось без
союзников до пяти тысяч человек. Как сказано выше, римляне набирают ежегодно
четыре легиона, а легион имеет в себе около четырех тысяч пехоты и двести
человек конницы. Если же предстоит более важное дело, тогда каждый легион
составляют из пяти тысяч пехоты и трехсот человек конницы. Что касается
союзников, то пехота их равняется по численности римским легионам, конница же
обыкновенно втрое 206 многочисленнее римской. Половина этого числа союзников и
два легиона даются каждому из двух консулов и отправляются на войну. Для
большей части войн употребляются один консул и два легиона, а также
вышеупомянутое число союзников: лишь в редких случаях римляне пользуются
единовременно для одной войны всеми военными силами. В описываемое нами время
римляне находились в такой тревоге и в таком страхе за будущее, что решили
употребить на войну единовременно не четыре только, но восемь легионов.
108. Сенаторы призвали Эмилия и товарища его, выставили им на вид всю важность
исхода борьбы счастливого и несчастного и отпустили их с повелением кончить
войну мужественно и достойно отечества, когда наступит благоприятный для того
момент, консулы прибыли с войском и, собрав воинов, объявили волю сената,
произнесли подобающие данному положению речи, причем в словах Луция выражались
переживаемые им самим чувства. Большая часть речи его направлена была к тому,
чтобы ослабить впечатление понесенных недавно неудач; действительно, они до
такой степени напугали массу воинов, что слово ободрения было необходимо. Вот
почему Луций старался доказать, что не одна и не две, но много было причин,
почему предшествовавшие битвы кончались для них поражениями, что при настоящих
обстоятельствах, если только воины будут мужественны, нельзя назвать ни одной
причины, ни одного препятствия к тому, чтобы, победа была за ними. До сих пор,
говорил Луций, никогда еще оба консула не стояли вместе во главе сражающихся
легионов, в дело употреблялись войска необученные, новобранцы, незнакомые с
опасностями; кроме того, — что самое важное, — римляне до сих пор так мало
знали своих противников, что, почти не видя их, строились в боевой порядок и
шли в решительные битвы. «Так, разбитые у реки Требии войска только накануне
прибыли из Сицилии, а на рассвете следующего же дня выстроились против
неприятеля. Потом, сражавшиеся в Тиррении не только до битвы, но даже в самой
битве не могли видеть неприятеля по причине пасмурной погоды. Теперь все
совершенно иначе».
109. «Так, мы оба при вас, и не только сами будем делить с вами опасности, но
мы достигли того, что и консулы прошлого года 207 остаются на поле битвы и
будут участвовать в сражениях вместе с нами. С другой стороны, вы не только
знаете вооружение, строй, численность неприятелей, вы второй год уже чуть не
каждый день сражаетесь с ними. Таким образом, теперь у нас все противоположно
тому, как было в прежних битвах; поэтому нужно ждать, что и исход борьбы будет
на сей раз совершенно иной. Было бы несообразно, даже невозможно, чтобы вы,
выходя большею частью победителями из легких схваток при равенстве ваших сил с
неприятельскими, были побеждены теперь, когда мы идем против неприятеля все
вместе, и силы наши превосходят неприятельские больше чем вдвое. Когда,
граждане, имеется все нужное для победы, требуется еще одно только — ваша
|
|
