| |
некоторое время помогать погонщикам; затем, лишь только быки будут достаточно
возбуждены, копейщики должны повернуть в сторону, собравшись вместе снова,
овладеть высотами и занять заблаговременно вершины их: они должны были быть
готовы сразиться с врагами, лишь только эти последние устремятся тоже к высотам
и нападут на них. К тому же времени снялся со стоянки и сам Ганнибал, причем
впереди поставил тяжеловооруженную пехоту, за ними конницу, дальше добычу,
наконец иберов и кельтов и подошел к узкому проходу.
94. Что касается римлян, то одни из них, охранявшие проход, как только завидели
огни в направлении высот, подумали, что туда идет Ганнибал, покинули теснину и
поспешили к вершинам. Приблизившись к быкам, римляне недоумевали при виде огней
и воображали себя в худшем положении, ждали большей опасности, чем какая
угрожала им в действительности. С появлением копейщиков обе стороны обменялись
легким нападением; но когда быки подбежали и разделили сражающихся, противники
на небольшом расстоянии друг от друга стали ожидать рассвета, так как не могли
понять, что делается. Фабий, частью недоумевая, что творится, и, как выражается
поэт * , «угадывая, что тут кроется обман», частью памятуя первоначальное
решение не пытать счастья и не отваживаться на решительную битву, оставался
спокойно у своей стоянки и дожидался дня. Тем временем Ганнибал, у которого все
шло совершенно согласно замыслу, беспрепятственно провел свое войско и добычу
через теснину, ибо те римляне, которые должны были охранять ее, покинули свои
посты. На рассвете он увидел неприятеля, стоявшего против его копейщиков на
вершине возвышенности, и отрядил туда часть иберов; когда произошла схватка,
иберы положили на месте около тысячи римлян, без труда соединились со своими
легковооруженными и спустились с высот.
Таким-то способом вышел Ганнибал из Фалернской области. Теперь стоянка его была
уже вне опасности, и он был озабочен мыслью о зимней стоянке, где и каким
образом устроить ее. Сильный страх и тяжелое смущение навел он на города и
население Италии. Между тем о Фабии шла дурная слава, что по недостатку
мужества он выпустил неприятеля из рук, несмотря на все удобства местности; от
плана своего Фабий, однако, не отказывался. Спустя несколько дней он вынужден
был ради некоего жертвоприношения возвратиться в Рим, причем передал войска
товарищу: уходя, он настойчиво наказывал заботиться не столько о том, чтобы
нанести вред неприятелю, сколько об охране римлян от какой-либо беды. Но Марк
не обращал на это внушение никакого внимания, так что даже тогда еще, когда
Фабий говорил, все помыслы его были обращены к тому, чтобы померяться с
неприятелем в битве.
95. Таково было положение дел в Италии. Одновременно с описываемыми выше
событиями Гасдрубал, назначенный военачальником в Иберии, в течение зимы
оснастил тридцать покинутых братом кораблей, в дополнение к ним вооружил еще
десять новых и с началом лета вышел в открытое море из Нового города с сорока
палубными кораблями, начальником флота назначив Гамилькара 194 . В то же время
он стянул из зимних стоянок сухопутное войско и сам выступил с ним в поход.
Когда корабли шли по морю вдоль берега, Гасдрубал с сухопутным войском
направлялся по морскому побережью, намереваясь остановиться с обоими войсками у
устьев реки Ибера. Постигая замыслы карфагенян, Гней * вначале решил было
встретить неприятеля на суше и на море из своей зимней стоянки. Но по получении
сведений о многочисленности неприятельского войска и о силе его вооружений,
Гней отказался от мысли выйти навстречу врагу на суше; зато вооружил тридцать
пять кораблей, выбрал из сухопутного войска способнейших людей для службы на
кораблях, снялся с якоря у Тарракона и на другой день прибыл в область реки
Ибера. Став на якоре в расстоянии стадий восьмидесяти от неприятеля, Гней
послал вперед на разведку два быстроходных массалийских корабля; дело в том,
что массалиоты служили ему проводниками, первые шли в опасность и вообще
оказывали римлянам всякого рода услуги. И после этого, в особенности во время
Ганнибаловой войны, массалиоты были более искренними союзниками римлян, чем
другие народы. Когда посланные на разведку известили, что неприятельский флот
стоит на якоре у устья реки, Марк поспешно отчалил, намереваясь напасть на
неприятеля внезапно.
96. Соглядатаи давно уже уведомили Гасдрубала о наступлении неприятеля, а
потому он выстроил свои сухопутные войска на морском побережье и команде
приказал садиться на корабли. Когда римляне приблизились, Гасдрубал велел
давать сигнал и сниматься с якоря, решив вступить в морскую битву; когда
произошло сражение, карфагеняне недолго оспаривали победу и скоро начали
отступать. Сухопутное прикрытие на берегу не столько помогало им тем, что
поддерживало мужество в битве, сколько вредило потому, что питало в них надежду
найти в нем верное убежище. Поэтому, потеряв два корабля вместе с командою, а с
четырех других весла и воинов, карфагеняне отступили и бежали к берегу.
Теснимые римлянами, они в страхе загнали свои корабли на сушу, а сами
соскакивали с судов и искали спасения у выстроившегося на берегу войска. Между
тем римляне смело подошли к берегу, все неприятельские суда, какие могли еще
двигаться, привязали к кормам и увели на буксире, преисполненные радости: они
ведь одержали победу с первого набега, завладели морем и имели в своих руках
двадцать пять кораблей.
С этого времени вследствие помянутой выше победы надежды римлян на успех в
Иберии оживились. С другой стороны, карфагеняне по получении известия о
|
|
