Аримина; тем временем делал все приготовления к битве. Сам он часто беседовал с 
Публием, то расспрашивая его о прошлом, то обсуждая вместе с ним настоящее. 

69. В это самое время Ганнибал взял с помощью измены город Кластидий и занял 
его вследствие передачи неким брентесийцем, которому город был доверен 
римлянами. Завладев гарнизоном и хлебными складами, он употребил хлеб на 
насущные нужды, а захваченных людей взял с собою в поход, не причинив им 
никакого вреда: этим он желал дать пример своего поведения, дабы народы, 
вынужденные обстоятельствами стать на сторону врага, не боялись его и не 
отчаивались в помиловании. Предателя он щедро наградил, желая привлечь на 
сторону карфагенян начальников городов. Когда после этого Ганнибал увидел, что 
некоторые кельты, обитающие между Падом и рекою Требией и вступившие с ним в 
дружественный союз, поддерживают сношения и с римлянами в том убеждении, что 
таким образом они обезопасят себя с обеих сторон, он отправил две тысячи 
человек пехоты и около тысячи кельтской и нумидийской конницы с приказанием 
вторгнуться в их землю. Когда посланные исполнили приказание и собрали большую 
добычу, то вслед за этим явились на окопы римлян кельты и просили у них помощи. 
Тиберий давно уже ждал случая к действию; теперь он имел предлог к тому и 
послал в дело большую часть своей конницы, вместе с нею около тысячи человек 
метателей дротиков. Они поспешно перешли Требию и сражались с неприятелем из-за 
добычи с таким успехом, что кельты и нумидяне оборотили тыл и отступили к своим 
окопам. Карфагенские воины, поставленные для охраны лагеря, быстро заметили это,
 покинули свои посты и поспешили на помощь теснимым воинам; тогда римляне 
поворотили назад и отступили к своему стану. При виде этого Тиберий послал в 
наступление всю конницу и всех метателей дротиков. Кельты снова подались назад 
и отступили к своему убежищу. Между тем вождь карфагенян не был приготовлен к 
решительной битве; притом, как свойственно хорошему полководцу, он держался 
правила, что без заранее составленного плана, по ничтожному поводу не следует 
отваживаться на решительное сражение, а потому теперь ограничился тем, что 
остановил своих воинов у окопа и снова оборотил их лицом к неприятелю; но не 
дозволил им преследовать римлян и вступать в битву и отозвал их назад при 
посредстве слуг и трубачей. Римляне, прождав некоторое время, отступили; потери 
их были невелики, гораздо больше пострадали карфагеняне. 

70. Тиберий, ободренный и сильно обрадованный удачею, горел желанием дать 
решительную битву возможно скорее. Так как Публий все еще был нездоров, то ему 
можно было бы действовать по собственному усмотрению; однако Тиберий желал 
иметь за себя и голос товарища, а потому совещался с ним об этом деле. Но о том 
же предмете Публий был противоположного мнения. Он полагал, что военные 
упражнения в течение зимы принесут большую пользу легионам, что, с другой 
стороны, кельты при непостоянстве нрава их не останутся верными карфагенянам и 
снова обратятся против них, если карфагеняне приостановят военные действия и 
вынуждены будут оставаться в покое. Сверх того, он надеялся с залечением раны 
оказать действительные услуги государству. Вот по каким причинам он убеждал 
Тиберия не предпринимать ничего нового. Тиберий сознавал верность и 
основательность доводов товарища; но, побуждаемый честолюбием и преисполненный 
слепой самоуверенности, он спешил дать решительную битву прежде, чем Публий в 
состоянии будет принять участие в деле, а вновь избранные консулы вступят в 
должность: тогда было время выборов  144 . Тиберий должен был неминуемо 
потерпеть неудачу, ибо в выборе времени для битвы руководствовался собственными 
выгодами, не сообразуясь с положением дела. Ганнибал разделял взгляды Публия на 
тогдашнее положение и в противоположность ему старался поскорее сразиться с 
неприятелем, чтобы, во-первых, воспользоваться не остывшею еще ревностью 
кельтов; во-вторых, чтобы вступить в битву с неиспытанными, недавно набранными 
легионами римлян; он желал этого и потому еще, что Публий не мог пока 
участвовать в сражении, больше всего потому, что не хотел терять времени в 
бездействии. В самом деле, для человека, вторгнувшегося с войском в чужую 
страну и идущего на необыкновенно смелые предприятия, единственное средство 
спасения — непрерывно питать все новые и новые надежды в своих соратниках. 
Ганнибал знал, как горячо желает битвы Тиберий, и потому принял следующий план 
действия. 

71. Давно уже высмотрел он место между двумя станами, ровное и чистое, но 
весьма удобное для засады благодаря ручью с высоким берегом, густо поросшим 
терном и кустарником, и готовился употребить против неприятеля военную хитрость.
 Он рассчитывал, что легко скроет от врага свои замыслы, ибо римляне 
остерегались лесистых местностей, в которых кельты всегда устраивают засады, и 
ничуть не опасались совершенно открытых равнин. Они не знали того, что в таких 
местах удобнее, нежели в лесистых, и укрыться, и предохранить себя от всякой 
опасности, потому что находящиеся в подобной засаде воины могут видеть все на 
далеком пространстве, а потребные для прикрытия предметы имеются почти везде. 
Любой ручей с приподнятым берегом, там и сям растущий тростник, папоротник или 
какой-нибудь терновник могут скрыть не только пеших солдат, но иногда и конных, 
если только принять некоторые меры предосторожности, положить бросающееся в 
глаза оружие на землю, а шлемы спрятать под щитами. Вождь карфагенян обсуждал 
предстоящую битву с братом своим Магоном и с членами военного совета; все 
одобряли его план. Лишь только войско поужинало, Ганнибал призвал к себе Магона,
 человека молодого, но пылкого и с ранних лет обученного военному делу, и 
передал ему сто человек конницы и столько же пехоты. Днем еще Ганнибал выбрал 
из всего войска способнейших солдат  145 и приказал им явиться после ужина в