его палатку. Ободрив воинов и внушив им такие чувства, какие требовались 
обстоятельствами, он отдал приказ, чтобы каждый из них выбрал себе десять 
храбрейших воинов в своем отряде и тотчас приходил к определенному месту 
стоянки. Когда приказ был исполнен, Ганнибал ночью послал этих воинов в засаду 
в числе тысячи человек конницы и столько же пехоты; к ним он присоединил 
проводников, а брату дал необходимые указания относительно времени нападения. 
Сам он на рассвете собрал нумидийскую конницу, народ замечательно выносливый, 
ободрил их речью, обещал кое-какие награды за храбрость и приказал подойти к 
неприятельскому валу, поспешно переправиться через реку и метанием дротиков 
вызвать неприятеля на бой: он желал захватить римлян до завтрака, не 
приготовленными к сражению. После этого он созвал прочих начальников, к ним 
также обратился с ободряющей речью, велел всем завтракать и внимательно 
осмотреть вооружение и лошадей. 

72. Заметив приближающихся нумидийских всадников, Тиберий тотчас отрядил только 
свою конницу и приказал ей вступить в битву с неприятелем. Вслед за нею он 
послал в дело и около шести тысяч пеших метателей дротиков; затем вывел из-за 
окопов остальное войско, полагая, что один вид его решит участь битвы: 
уверенность эту питали в Тиберии многочисленность воинов и успех конницы 
накануне. Дело происходило в пору зимнего солнцестояния  146 ; в этот день 
выпал снег, и погода стояла очень холодная; кроме того, все почти воины и 
лошади вышли из стоянки до принятия пищи. Вначале войска горели желанием боя, 
но потом, когда нужно было переправляться через реку Требию, вода в которой 
поднялась, за ночь после дождя на ближайших к лагерю высотах, пехота 
переправлялась с трудом, потому что вода доходила солдатам по грудь. Вследствие 
этого войско страдало от холода и голода, ибо час был уже поздний. Между тем 
карфагеняне подкрепили себя пищею и питьем в своих палатках, накормили лошадей 
и подле костров намазывались маслом и вооружались. Ганнибал, выждавший 
благоприятного момента, лишь только увидел, что римляне перешли реку, послал 
вперед для прикрытия  147 нумидян копейщиков и балиарян числом около восьми 
тысяч и затем сам двинулся с войском. Отойдя от стоянки стадий на восемь, он 
выстроил в одну прямую линию свою пехоту в числе тысяч двадцати человек: иберов,
 кельтов и ливиян. Конницу, которой насчитывалось вместе с кельтскими 
союзниками больше десяти тысяч, он разделил на два отряда и поставил их на 
обоих флангах; между флангами разделил он также слонов и поставил их впереди. В 
это самое время Тиберий отозвал свою конницу назад, ибо видел, что она не знает,
 как ей быть с неприятелем: нумидяне то быстро и врассыпную отступали, то 
возвращались назад, с самоуверенностью и отвагой переходя в наступление: таков 
свойственный нумидянам способ битвы. Пехоту он выстроил по римскому способу:   
148 пеших римлян у него было тысяч шестнадцать   149 , а союзников тысяч 
двадцать. Такова была у римлян полная численность войска для решительных битв, 
когда обстоятельства дозволяли выступать на войну обоим консулам вместе. После 
этого на обоих флангах он поставил конницу в числе тысяч четырех воинов и гордо 
пошел против неприятеля тихим шагом в боевом порядке. 

73. Когда войска сблизились, началась битва   150 между передовыми легкими 
отрядами. Уже в это время обнаружилось, что римляне во многом уступают 
неприятелю и что перевес в сражении находится на стороне карфагенян. Дело в том,
 что римские метатели дротиков были изнурены битвою с самого утра и в стычке с 
нумидянами выпустили большую часть дротиков, а остававшиеся сделались 
вследствие продолжительной сырости негодными к употреблению. Почти то же самое 
было и с конницей, и со всем войском римлян. Положение карфагенян было совсем 
иное: со свежими, нетронутыми силами встали они в боевую линию, с легкостью и 
ревностью выполняли все, что требовалось. Поэтому, лишь только передовые бойцы 
отступили между рядами позади стоявших воинов и сразились тяжеловооруженные 
войска, карфагенская конница тотчас стала теснить неприятелей на обоих флангах, 
потому что превосходила римскую численностью, а кроме того, как я сказал выше, 
и люди их, и лошади шли в дело со свежими силами. Когда римская конница 
отступила и тем открыла фланги пехоты, карфагенские копейщики и масса нумидян 
выступили быстро за передние ряды своих воинов и ударили на фланги римлян; 
большой урон причинили они римлянам и не давали им сражаться с противостоявшими 
рядами. Между тем тяжеловооруженные, занимавшие с обеих сторон передние и 
средние ряды всего боевого строя, одни сражались долго, упорно и с равным 
успехом. 

74. В это время нумидяне поднялись из засады, внезапно ударили с тыла на центр 
неприятельского войска и тем произвели в римских войсках сильное замешательство 
и тревогу. Наконец оба фланга Тибериева войска, теснимые спереди слонами, а 
кругом и с боков легковооруженными, оборотили тыл и натиском неприятеля 
оттеснены были к протекавшей позади их реке. После этого задние ряды римлян, 
сражавшихся в центре, сильно пострадали от нападения воинов из засады; напротив,
 те, что были впереди, воодушевляемые трудностью положения, одержали верх над 
кельтами и частью ливиян и, многих из них положив на месте, прорвали боевую 
линию карфагенян. Хотя римляне и видели, как фланги их были смяты, но не 
решались ни помочь своим, ни отступить назад в собственный лагерь: 
многочисленность неприятельской конницы пугала их; препятствовали им также река 
и проливной дождь с сильным ветром. Поэтому римляне, сомкнувшись и в боевом 
порядке, отступили к Плаценции, куда и прибыли благополучно в числе не менее 
десяти тысяч человек. Что касается остальных, то большинство их было истреблено 
у реки слонами и конницей; те же из пеших воинов, которые спаслись бегством, и