всякие беды и страдания. Ибо, говорил он, нет между ними такого безумца или 
глупца, который мог бы льстить себя надеждою возвратиться на родину бегством, 
если только они вспомнят длину пути, пройденного от родных мест, множество 
отделяющих их неприятностей, если они помнят величину рек, через которые 
переправлялись. Потому он убеждал воинов отказаться всецело от подобной мечты и 
настроить себя по отношению к своей доле совершенно так, как они были только 
что настроены видом чужих бедствий. Ведь все они благословляли одинаково судьбу 
победителя и павшего в бою противника его; те же чувства, говорил он, должны 
они испытывать и относительно себя самих: все должны идти на борьбу с тем, 
чтобы победить или, если победа будет невозможна, умереть. О том, чтобы жить 
после поражения, они не должны и думать. Если таковы будут намерения их и 
помыслы, за ними наверное последуют и победа, и спасение. Никогда еще, 
продолжал вождь, люди, принявшие такое решение добровольно или по необходимости,
 не обманывались в своих надеждах одолеть врага. Пускай неприятели, как теперь 
римляне, питают противоположную надежду, именно, что большинство их найдет свое 
спасение в бегстве благодаря близости родины; зато несокрушима должна быть 
отвага людей, лишенных такой надежды. 

Речь Ганнибала и приведенный им пример были встречены толпою сочувственно; она 
восприняла то чувство решимости, которое Ганнибал старался пробудить в ней 
своим обращением. Вождь похвалил воинов и распустил собрание, приказав на 
следующий день на рассвете выступать в поход. 

64. Теми же днями Публий, перешедший уже реку Пад и решившийся переправиться 
дальше через Тикин  136 , приказал знающим это дело людям положить мост через 
эту реку, а остальное войско созвал и обратился к нему с увещанием. Большая 
часть речи посвящена была прославлению отечества и подвигов предков. О 
тогдашнем положении он сказал приблизительно следующее: нет нужды испытывать 
неприятеля в настоящем для того, чтобы питать непоколебимую уверенность в 
победе; достаточно знать одно, что им предстоит сражаться с карфагенянами. 
Вообще решимость карфагенян идти на римлян должно считать необычайною наглостью,
 так как много раз они терпели поражение от римлян, заплатили большую дань и 
уже столько времени были чуть не рабами их. «Если, не говоря о прошлом, мы 
знаем по опыту, что и стоящий против нас неприятель не дерзает глядеть нам 
прямо в лицо, чего следует нам ждать от будущего при верной оценке положения? 
Разве вы не знаете, что карфагенская конница не вышла с честью из столкновения 
с нашей у реки Родана; что с большими потерями она бежала позорно до самой 
стоянки? Вождь их вместе со всем своим войском при известии о прибытии наших 
воинов перешел в отступление, походившее на бегство, и из страха, вопреки 
собственному решению, направился через Альпы». «И теперь», говорил Публий, 
«Ганнибал явился к нам, потеряв большую часть своего войска; а уцелевшие воины 
вследствие перенесенных лишений обессилены и не пригодны к битве. Точно так же 
потерял он и большую часть лошадей, да и оставшиеся ни к чему не годны после 
столь длинной и трудной дороги». Этою речью Публий старался внушить римлянам, 
что им стоит только показаться перед неприятелем. Больше всего должно ободрять 
вас, продолжал он, его присутствие. Ни за что не покинул бы он флота и не 
отказался от того дела в Иберии, ради которого был послан, не явился сюда с 
такою поспешностью, если бы не рассчитал до очевидности всю необходимость для 
родины такого способа действий, который к тому же обещает верную победу. 
Доверие, каким пользовался военачальник, а также правда слов его воодушевили 
всех воинов. Похвалив их за мужество и готовность к битве, Публий еще раз 
потребовал быть готовыми к исполнению его приказаний и распустил собрание. 

65. На следующий день оба полководца двинулись вперед вдоль реки  137 со 
стороны Альп, причем римляне имели реку с левой стороны, а карфагеняне с правой.
 На другой день через фуражиров полководцы узнали, что находятся близко друг к 
другу, а потому расположились лагерями и не шли дальше. На третий день оба, во 
главе своей конницы каждый, двинулись дальше по равнине с целью узнать силы 
противника, причем Публий взял кроме конницы и метателей дротиков  138 из 
пехоты. Лишь только они сблизились и завидели поднимающуюся пыль, тотчас стали 
строиться в боевой порядок. Публий поставил впереди копьеметателей и вместе с 
ними галатских конных воинов, остальных выстроил в линию и медленно пошел 
вперед. Ганнибал поставил воинов на взнузданных лошадях * и всю тяжелую часть 
конницы прямо против неприятеля и пошел навстречу ему; нумидийскую конницу он 
поместил на обоих флангах с целью охватить неприятеля кольцом. Но оба вождя и 
конницы их горели желанием сразиться, а потому первая стычка кончилась тем, что 
метатели дротиков, едва успели выпустить по одному дротику, — быстро подались 
назад и бежали между отрядов стоявшей за ними конницы  139 : стремительное 
нападение навело ужас на римлян, и они страшились, как бы не быть растоптанными 
несущимися на них лошадьми. Тогда сразились фронтовые войска, и долгое время 
битва оставалась нерешительною; это было вместе и конное, и пешее сражение, так 
как в самой схватке многие конные воины спешились. Но когда нумидяне окружили 
римлян и ударили на них с тыла, пешие метатели дротиков, вначале уклонившиеся 
было от стычки с конницей, были теперь растоптаны массою напавших на них 
нумидян. Тогда те римляне, которые сначала сражались с карфагенянами во фронте, 
потеряв много своих и еще большие потери причинив карфагенянам, обратились в 
бегство под натиском нумидян с тыла; большинство их рассеялось в разные стороны,
 а некоторая часть столпилась около полководца  140 . 

66. После этого Публий снялся со стоянки и через равнины направился к мосту на