и 
спартанцы вкладывали в "развитие денежного хозяйства, промышленности и 
торговли"
024_151
. Но, как справедливо заметила Н. И. Голубцова, в источниках нет прямых 
свидетельств о каких-либо других


занятиях спартиатов, кроме военного дела. Наоборот, "в источниках есть указания 
на то, что разорившиеся спартиаты шли не в ремесло и торговлю, а превращались 
либо в обездоленную праздную массу гипомейонов, либо в наемников"
024_152
. Отсутствие правовой базы для развития товарно-денежных отношений, с одной 
стороны, и психологическая неготовность общества к обращению к коммерческой 
деятельности - с другой, привели Спарту к тому, что страна почти сразу же по 
окончании Пелопоннесской войны оказалась в состоянии затяжного 
социально-экономического кризиса. По меткому замечанию М. Кэри, консерватизм 
Спарты сделал ее непроницаемой для новых влияний
024_153
.

Приток в Спарту огромных богатств в конце Пелопоннесской войны не оздоровил 
социально-экономическую ситуацию в стране, а скорее усугубил ее, увеличив 
крайности неравенства. Большая часть богатств осела в карманах спартанской 
элиты, которая благодаря этому еще более отдалилась от основной массы сограждан.
 Высшие должности и выгодные места были полностью узурпированы узкой прослойкой 
общества и стали практически наследственными. Спарта после Пелопоннесской войны 
быстрыми шагами шла в сторону господства клановой олигархии.

Движения денежных масс практически не было. Капитал оставался мертвым, он не 
вкладывался в развитие экономики страны. Спартанская аристократия, презирающая 
всякий производительный труд и отказавшаяся от каких-либо 
социально-экономических реформ, обрекла всю страну, а вместе с ней и себя на 
медленную стагнацию. Если деньги и тратились, то только на предметы роскоши. 
Презрение к любой коммерческой деятельности усиленно культивировалось в Спарте 
и освещалось авторитетом Ликурга
024_154
.

Социально-экономическое неблагополучие большей части спартанских граждан, 
грозившее им быстрым обнищанием и потерей земли, с одной стороны, и 
демонстративное потребление богатства правящим сословием - с другой, привели к 
падению морального уровня в обществе. Взятки уже стали брать не отдельные 
чиновники, а целые коллегии чуть ли не в полном составе. Наиболее сильно 
коррупция коснулась коллегии эфоров. Аристотель

считал такое явление вполне закономерным: ведь эфорат, по его словам, 
"пополнялся из среды всего гражданского населения, так что в состав 
правительства попадали зачастую люди совсем бедные, которых вследствие их 
необеспеченности легко можно подкупить" (Pol. II, 6, 14, 1270 b). Аристотель, 
по-видимому, знал не один такой случай и считал это явление обычным для 
современной ему Спарты: "...и в прежнее время такие подкупы нередко случались, 
да и недавно они имели место в андросском деле (

ejn toi'" jAndrivoi"

), когда некоторые из эфоров, соблазненные деньгами, погубили все государство, 
по крайней мере, насколько это от них зависело" (Pol. II, 6, 14, 1270 b)
024_155
. В "Риторике" Аристотель для иллюстрации обсуждаемых им нравственных проблем 
приводит, в частности, пример со спартанскими эфорами, будучи уверенным, 
очевидно, что подобная отсылка не вызовет какого-либо удивления у его читателей.
 Моделируемая им ситуация, когда четверо эфоров из пяти получили деньги за 
предательство интересов Спарты, являлась, по-видимому, вполне узнаваемой и 
никак не могла поразить воображение греков (III, 18, 1419 a 30-35).

Интересный пример повальной коррупции спартанских властей мы находим у Павсания.
 Случай относится к тому же времени, о котором писал Аристотель. В 346 г. 
спартанцы в качестве союзников фокейцев приняли участие в захвате Дельф. Вот 
как об этом рассказывает Павсаний: "Когда главари фокейцев разграбили святилище 
в Дельфах, то и спартанские цари, каждый персонально, и многие влиятельные лица 
в Спарте, вся коллегия эфоров в полном составе, равно и герусия приняли участие 
в разделе сокровищ бога" (IV, 5, 4).
Напоследок добавим, что спартанцы не только охотно брали взятки, но и сами 
нередко выступали в роли взяткодателей. Для решения своих военно-политических 
задач спартанцы очень рано отработали методику взяток. Павсаний даже утверждает,
 что "лакедемоняне - первые из всех, кого мы знаем, подкупили дарами своего 
врага, первые, которые победу на поле битвы сделали покупным товаром" (IV, 17, 
2). В качестве примера он приводит решающий эпизод Второй Мессенской войны - 
сражение у т. н. Большого рва, которое мессенцы проиграли из-за предательства 
своих союзников аркадян. Согласно Павсанию, Аристо