ложение и обеспечивать преемственность политических решений. 
По-видимому, наличие нескольких политических течений и острая борьба между ними 
помешали Спарте выработать постоянное направление во внешней политике после 404 
г.
Во всех известных нам конфликтах ближайшего после 404 г. десятилетия непременно 
будут участвовать Лисандр и Павсаний, занимая каждый раз диаметрально 
противоположные позиции. Так, в 399 г. Павсаний принял участие в споре о 
престолонаследии на стороне Леотихида. Для Павсания было жизненно важно не 
допустить на трон Агесилая, чья дружба с Лисандром была общеизвестна. Только 
этими соображениями объясняется та поддержка,

которую он оказал сыну Агиса - Леотихиду
023_117
. Правда, на этот раз верх одержали Лисандр и Агесилай. Великие мастера интриги,
 они сумели помешать законному наследнику Леотихиду занять трон своего отца 
(Xen. Hell. III, 3, 1-4; Nepos. Ages. 1; Plut. Lys. 22; Ages. 3; Paus. III, 8, 
5).

Кроме участия царя Павсания в споре о престолонаследии, его политическое 
влияние в данные годы, возможно, прослеживается и в том, что Спарта не обратила 
внимания на две акции, которые имели место в 401 г.: захват фиванцами Оропа и 
инкорпорация афинянами Элевсина (Xen. Hell. II, 4, 43; Diod. XIV, 17, 1-3).
Политическая карьера Павсания закончилась в 395 г. самым неожиданным образом. 
Он был послан во главе спартанской армии против Фив, но прибыл туда лишь после 
битвы при Галиарте, в которой Спарта потерпела поражение, а Лисандр погиб (Xen. 
Hell. III, 5, 21-24). По возвращении домой Павсаний вторично был привлечен к 
суду, причем ему припомнили не только новые, но и старые грехи и заочно 
приговорили к смертной казни (Xen. Hell. III, 5, 25). Сам факт суда и строгость 
приговора уже в древности породили слухи, что Павсаний умышленно опоздал, чтобы 
погубить своего политического противника. Как бы то ни было, в суровости 
приговора можно видеть уступку многочисленным поклонникам Лисандра, которые 
наверняка требовали самого сурового наказания для Павсания. Но решимости 
казнить царя у общества в целом, по-видимому, не было. Надо думать, что власти 
сквозь пальцы смотрели на бегство Павсания в Тегею, где он и провел десять 
последних лет своей жизни, пребывая в качестве молящего о защите в святилище 
Афины Алеи (Xen. Hell. III, 5, 25-6; Diod. XIV, 89, 1; Plut. Lys. 28-29).
Находясь в изгнании, Павсаний, по-видимому, занялся литературным творчеством и 
уже с помощью пера попытался осмыслить причины своего политического поражения. 
В этой попытке прибегнуть к силе письменной традиции для прокламации своих идей 
Павсаний опять-таки был схож с Лисандром. В стране, давно уже

лишенной своих поэтов и прозаиков, сам факт обращения бывших политических 
лидеров к сочинительству заслуживает пристального внимания
023_118
.


Разберем существующую традицию. У Эфора мы находим сообщение, что Павсаний был 
автором какого-то исследования о конституции Ликурга (ap. Strab. VIII, 5, 5, p. 
366). Однако текст этого отрывка у Страбона сильно испорчен, и поэтому столь 
различны его интерпретации. В лучшей рукописи Страбона - Парижском кодексе 
конца XIV в. (А) - это место имеет много лакун, приблизительно по 15 букв в 
каждой строке. Эд. Мейер в своих штудиях о царе Павсании приводит сохранившийся 
рукописный текст данного фрагмента Эфора лишь с теми добавлениями, которые, по 
его мнению, вполне надежны
023_119
. Однако ему еще не был известен Ватиканский палимпсест, что в какой-то мере 
повлияло на его взгляды относительно политической направленности трактата 
Павсания.

Открытие и издание в конце XIX в. Ватиканского палипмсеста (V), датируемого 
приблизительно 500 г. и содержащего отрывки

Страбона
023_120
, позволило не только восстановить некоторые спорные места, но и отчасти 
пересмотреть всю нашу традицию о поли