пасались, что агрессивный и жесткий 
внешнеполитический курс Спарты в конце концов приведет к отчуждению 
традиционных союзников и развалу Пелопоннесской лиги. Первые симптомы тому уже 
были налицо.
Во внутриполитических делах партия Павсания должна была выступать на стороне 
тех, кто уже в 404 г. с большим опасением смотрел на приток денег в Спарту, 
считая, что отступление от принципов Ликурга в данном пункте может привести к 
открытому расколу спартанской общины. Этим, как их называет Плутарх, "наиболее 
проницательным из спартиатов", по-видимому, удавалось корректировать новые 
законы таким образом, чтобы если не удалить, то хотя бы ослабить заключенный в 
них радикальный элемент. Так, закон, разрешающий хождение золотой и серебряной 
монеты, был сопровожден важной оговоркой, согласно которой это право 
становилось исключительной монополией государства (Plut. Lys. 17). И при первом 
же удобном случае данный закон был обращен против друзей Лисандра: в 403 г. был 
обвинен в его нарушении и казнен друг и сподвижник Лисандра Форак, занимавший 
важный пост гармоста на Самосе (Plut. Lys. 19). Такое отношение государства к 
новой аристократии, созданной Лисандром, послужило сигналом к ее фактической 
эмиграции. Часть спартиатов новой формации предпочитала подолгу оставаться за 
границей и вести жизнь командиров наемных отрядов.

В Афины Павсаний прибыл, очевидно, с твердым намерением положить конец 
гражданской войне и уничтожить тот тиранический режим, который еще существовал 
там благодаря усилиям Лисандра. Судя по рассказу Ксенофонта, все его действия 
были проникнуты явной симпатией к пирейским демократам и лидеру их Фрасибулу 
(Hell. II, 4, 31)
023_109
. Он полностью оттеснил Лисандра от переговоров и проявил завидную ловкость, 
координируя усилия всех участников, заинтересованных в разрешении конфликта 
(Xen.

Hell. II, 4, 35-39). Военных действий против демократов, находящихся в Пирее, 
Павсаний старался не предпринимать. Однако, возможно под давлением Лисандра, 
царь не сумел избежать стычки с ними. В результате он потерял нескольких видных 
спартиатов, и в их числе двух полемархов (Xen. Hell. II, 4, 30-34). Подобные 
потери оказались настолько чувствительными для спартанской общины, что дали 
повод Лисандру по возвращении на родину привлечь Павсания к суду.

Но, несмотря на сомнительные военные успехи, результаты афинской экспедиции 
Павсания были впечатляющими: он сумел остановить Лисандра, добился 
значительного отхода Спарты от нового империалистического курса и, наконец, 
сделал примирительный жест в сторону союзников. Как верно заметил Эд. Мейер, 
"умиротворение партий в Афинах... было вместе с тем и открытым отказом от 
Лисандра и его политики"
023_110
.


Почти сразу же по возвращении из Афин Павсаний был обвинен в государственной 
измене и привлечен к суду. Процесс проходил, скорее всего, зимой 403/2 г.
023_111
Эта дата может быть достаточно точно установлена благодаря указанию Плутарха 
(Mor. 749 f), что примирение граждан имело место 12 боэдромиона, т. е. в конце 
сентября - начале октября. Следовательно, Павсаний был судим уже новым 
комитетом эфоров, который приступил к своим обязанностям в августе - сентябре 
403 г.

Павсаний, автор "Описания Эллады", следующим образом рассказывает о суде над 
спартанским царем: "Когда он [Павсаний] вернулся из Афин после такого 
бесплодного сражения, его враги призвали его на суд. В суде над лакедемонским 
царем заседают так называемые геронты, двадцать восемь человек, вся коллегия 
эфоров,
а вместе с ними и царь из другого царского дома. Четырнадцать геронтов, а также 
Агис, царь из другого царского дома, признали, что Павсаний виновен; все же 
остальные судьи его оправдали" (III, 5, 2). Это место из "Описания Эллады" 
очень важно для понимания уровня политического противостояния в Спарте. Нет 
сомнения, что суд был инспирирован Лисандром и его сторонниками и являлся их 
ответной, хотя и запоздалой реакцией на действия Павсания в Афинах. Но отменить 
происшедшее было уже невозможно.
Павсания оправдали с перевесом в 4 голоса, которые принадлежали эфорам. На суде 
вся коллегия эфоров единодушно проголосовала за Павсания и тем самым решила 
дело в его пользу. Последовательная поддержка, которую оказывали Павсанию эфоры 
из двух разных коллегий (404/3 и 403/2 гг.) вполне понятна. Эфорат, как правило,
 отражал мнение элиты общества и отстаивал ее корпоративные интересы. И дело не 
меняет то, что эфоры формально избирались из всего гражданского коллектива. Это 
само по себе не делало эфорат демократическим институтом. В руках правящей 
верхушки были рычаги, с помощью которых она вполне могла влиять на эфорат. В 
истории с Павсанием ясно видно нежелание правящих кругов отдать одного