авантюрной эпопеи капитана Блада, автор ловко перемешает акценты и даты и 
по-новому оживляет события.
     Героико-романтический ореол выделяет благородного ирландского капитана 
Питера Блада из своры грубых, невежественных, залитых кровью бесчувственных 
подонков, ставших столь традиционными при описании пиратских главарей. 
Подлинная история, произошедшая в Маракайбо, дала автору прекрасную возможность 
обыграть характер своего героя, предоставив ему возможность сыграть ту роль, 
которую исполняли реальные действующие лица. Детали ограбления Морганом лагуны 
Маракайбо оказались перенесенными почти на тридцать лет, в 1687 год, и 
дополнились новыми свежими штрихами в соответствии с замыслом автора. Впрочем, 
расставляя необходимые для сюжета акценты, Сабатини сохранил преемственность. 
Любопытно, что даже в именах испанского вице-адмирала улавливается связь с 
реальным событием, и противник Моргана дон Алонсо дель Кампо-и-Эспи-носа 
превращается на страницах романа в упрямого и недалекого испанского 
командующего дона Мигеля де Эспиноса-и-Вальдеса. 
     
     Дюнкерк. 1691 г.   — Жан Бар 
     
     Дюнкеркский корсар был привычен к грубому деревянному настилу корабельной 
палубы, постоянной качке и соленым брызгам, окатывающим его с ног до головы под 
грубый смех матросов. И, оказавшись в роскошных салонах королевского дворца в 
Версале, в его залах, кишащих блестящими разноцветными костюмами, мундирами и 
ливреями, он вглядывался в этих разодетых людей, рассматривал их локоны, банты, 
манжеты, кружевные воротники и терялся в обилии нежно-розовых, голубых, 
бледно-палевых и бордовых шелковых кафтанов. Пылающие люстры отражались в 
огромных зеркалах и блестящем паркете, и свет их со всех сторон обливал 
огромную фигуру корсара, не давая возможности укрыться в каком-нибудь укромном 
уголке. Мраморные амуры лукаво поглядывали на новичка, словно потешаясь над его 
громоздкостью и неуклюжестью. Дамы кидали взгляды в его сторону и о чем-то 
щебетали, а их шикарные платья составили такой красочный букет, что невозможно 
было отвести глаз. Но уж нет — к такой обстановке дюнкеркский герой не привык. 
Однако он вызывал любопытство этой публики, придворные нахлынули на него, 
густая толпа окружила бравого моряка, и посыпался нескончаемый поток вопросов. 
Наконец Бар не выдержал. «Ну как же вы выбрались из блокированного Дюнкерка?» — 
осаждали его. Гигант прорычал: «Да вот так» — и пошел прямо на толпу, 
расталкивая всех локтями, пинками и тумаками. Наглядный урок его тактики.
     Когда англо-голландская эскадра контр-адмирала Джона Бенбоу в 1691 году 
блокировала Дюнкерк, ни один корабль не мог выскользнуть из гавани. Бар был 
дерзок, смел, но осторожен и ждал своего часа. Как-то раз тяжелый южный шторм 
разметал английские суда и расчистил лазейку в середине блокирующего отряда. 
Бар и де Форбен с несколькими судами, поставленными один за другим, устремились 
прямо в центр эскадры, в промежуток между неприятельскими кораблями, и, давая 
залпы с обоих бортов, как нож сквозь масло, прошли в открытое море. Противник 
не успел даже понять, что произошло, и погоня не имела успеха. А корсары 
отличились уже через неделю. Они захватили четыре английских корабля, идущих в 
Россию, затем разбили голландский сельдяной флот, разграбили английское 
побережье у Ньюкасла и вернулись в Дюнкерк, невзирая на блокаду, с призами в 1 
млн 500 тыс. ливров.
     
     
ГЛАВА 7. ЛИКИ ПЕРЕМЕНЧИВОЙ ФОРТУНЫ
     
     Морской разбой представлял собой универсальное явление, оставившее след во 
всех уголках земного шара. Какими бы путями разбойный мир ни вмешивался в жизнь 
общества, свое место в истории он завоевал. В орбиту его влияния попадали 
тысячи и тысячи людей. Они были разных национальностей, исповедовали различные 
религии, происходили из семей различного состояния и общественного положения и 
отнюдь не были равны по своим способностям.
     В этой главе мы встретимся с людьми, жизненный путь которых изобиловал 
неожиданными поворотами. Судьба превращала страшных разбойников в 
государственных деятелей, великий адмирал мог стать организатором крупнейшего 
захвата торгового флота; ничем не примечательный буканьер — выдающимся 
географом и путешественником, а разбойник Карибского моря — королевским 
губернатором. Герои этой главы — французские аристократы граф де Турвиль и 
шевалье де Граммон, англичане сэр Генри Морган и Уильям Лампир.
     
Повороты судьбы
     
     Жизнь вице-адмирала графа де Турвиля представляет собой одну из славных 
страниц военно-морской истории Франции, и не одно поколение французских моряков 
гордится ею. Шевалье де Граммон — второе действующее лицо нашего рассказа — был 
видным человеком на Тортуге, долгие годы он блистал на пиратском небосводе и 
восхищал флибустьерскую братию рискованными и отважными разбойничьими 
операциями невероятной дерзости.
     Уместно ли ставить рядом этих людей? Де Турвиль — осторожный и мудрый 
флотоводец, любимец короля Людовика XIV, всю свою жизнь с честью прослуживший 
во славу своей страны и своего короля и умерший в почете и уважении… и 
авантюрист де Граммон.
     Однако отметим: великий де Турвиль, прославившийся на заре своей карьеры 
подвигами, совершенными в борьбе против корсаров Магриба, закончил карьеру