реворота в России в 1917 г. и возникновения 
Коминтерна, ставившего своей целью координацию усилий коммунистов во всем мире 
ради уничтожения капитализма и буржуазной демократии. Коминтерн, как известно, 
активно работал и в странах Востока, но преуспел только в некоторых из них, 
более всего — в странах Дальнего Востока, для чего, как явствует из 
приводившегося выше анализа, были благоприятные условия.
    Поля напряженности как глобальная всепланетная сила состояли как бы из двух 
надвигающихся друг на друга и теснящих одна другую противостоящих и заряженных 
противоположными зарядами сил. И от того, в чьей зоне оказывались те или иные 
страны, многое зависело. Стоит сразу же оговбриться, что речь не только о зоне 
непосредственного политического влияния, как о том уже упоминалось, но также и 
о сфере опосредованного идеологического воз-
    
    действия, которое временами проявляло себя в самых разных местах — 
практически везде, где возникал феномен вакуума политической силы, причем 
именно тогда, когда этот вакуум становился особенно серьезным и заметным.
    Итак, феномен вакуума политической силы, превращающийся под воздействием 
идеологическо-политических полей напряжения в важный фактор ориентации и выбора 
пути, начал играть весьма существенную роль в жизни стран современного Востока 
в постколониальное время. Как конкретно это выглядело?
    Восток на перепутье
    Постколониальный Восток не мог оставаться таким, каким он был до времен 
колониально-капиталистической экспансии. Не мог потому, что времена изменились, 
что весь неевропейский мир так или иначе был уже втянут в систему мирового 
рынка, т. е. рынка капиталистического со всеми вытекавшими из этого следствиями,
 вынуждавшими страны Востока к трансформации в сторону евро-капиталистической 
модели развития. Сопротивление такого рода трансформации было естественным для 
любого нормального социополитического организма. Практически это означало, что 
в каждом регионе, в каждой из стран Востока, да и в любой другой неевропейской 
некапиталистической стране складывалось свое соотношение сил между теми, кто 
ощущал и сознавал необходимость перемен ради выживания и направлял свои усилия 
к тому, чтобы оптимально приспособиться к новым условиям жизни, и теми, кто ни 
при каких обстоятельствах не желал изменений и решительно им сопротивлялся. 
Япония и Иран были своего рода символами, олицетворением обеих тенденций, 
крайними точками достаточно обширного диапазона вариантов, 
продемонстрированного Востоком.
    Противоборство обеих тенденций внутри каждой страны было нормой для стран 
Востока в XX в., причем оно еще более усилилось после деколонизации. Во многих 
случаях результатом его было взаимное гашение противостоявших друг другу 
импульсов. И хотя эти импульсы временами усиливались, порой даже рождая мощные 
вспышки, сама по себе постоянная ситуация противоборства рождала синдром 
внутренней политической слабости, неуверенности и шатаний, колебаний в выборе 
пути для новых, да и не новых государств. Это и есть тот вакуум политической 
силы, о котором уже упоминалось. Вакуум не в том смысле, что нет власти или у 
власти нет никакой силы. Порой бывало в избытке и то, и другое. Суть вакуума в 
том, что у власти нет серьезной и надежной опоры в стране, как нет никакой 
уверенности в том, что народ готов ее активно поддержать. Соответственно нет и 
политического иммунитета. А это значит, что при любом легком воздействии со 
стороны, при слабом даже
    
    сгущении туч идущего извне политического и идеологического напряжения того 
или другого характера страна достаточно легко подвергается инфекции, заражению 
чужими идеями. А так как ветры меняются, а вместе с ними на смену одним тучам 
могут прийти другие, то изменяется и поле напряжения, характер заражения. И 
если отойти от метафор и говорить строгим политологическим языком, то все это 
означает, что на политический выбор страны оказывается достаточно несложно 
повлиять извне. Решающим фактором в этих условиях, как то уже отмечалось, 
становится фактор внешний. Под сильным внешним воздействием большинство стран 
Востока и делало свой выбор судьбы, выбор пути.
    Каждый знает, что такое выбор, особенно серьезный, судьбоносный, 
единственный в своем роде. Сделать его непросто, и правильное решение дается не 
всем и не всегда. Особенно когда есть весомые «за» и «против» в любом из 
вариантов выбора. Для стран постколониального Востока выбрать 
еврокапиталистический путь и открыть все двери частной собственности, включая 
иностранную, и свободному рынку означало обрести поддержку метрополии и 
вчерашней колониальной администрации, получить необходимую финансовую, 
техническую и иную помощь. Но это в то же время означало длительное и 
достаточно унизительное существование под давлением структурно чуждой силы 
(синдром неоколониализма) и в большинстве случаев требовало в какой-то мере 
пожертвовать традициями, а то и религиозно-цивилизационной и 
национально-культурной идентичностью. То есть жить уже не так, как жили предки. 
И хотя сложность ситуации и степень зависимости при этом сильно варьировали 
(одно положение в Индии, другое в Африке), чем-то жертвовать в обмен на успехи 
в развитии по еврокапиталистическому пути все-таки так или иначе приходилось 
всем. Но, как известно, несмотря на это, многие страны Востока твердо избрали 
именно такой путь, бескомпромиссно следовали ему и, как правило, за несколько 
десятилетий уже немалого достигли. Практически сказанное означает, что страны, 
сделавшие подобный выбор, оказались в поле идеологическо-политического 
напряжения Запада, его образа жизни.
    Был и иной выбор, сделав который можно было сохранить привычную структуру, 
но при этом, как тогда казалось, тоже преуспеть в развитии. Этот выбор был 
притягателен тем, что можно было решительно отказаться от ненавистного 
капитализма, сохранить тради