ионные для Востока нормы эгалитарного 
коллективизма с авторитарной властью при жесткой, но привычной социальной 
дисциплине населения. Правда, при этом не было места ни экономической, ни 
вообще какой-либо иной свободе, без чего немыслим свободный рынок. Но зачем он, 
этот рынок, если можно обойтись и без него, как о том свидетельствовал опыт 
стран марксистского социализма, прежде всего могущественного СССР?
    
    Марксистский социализм в его псевдонаучной упаковке и с его эримыми тогда, 
в середине века, достижениями был весьма привлека-гелен для многих 
интеллектуалов Востока, активно искавших выход для своих стран из кризисного 
тупика. Преимущество его было, помимо прочего, в том, что идеологический заряд 
утопической доктрины был в чем-то схож с привычными эгалитарными утопиями 
народных масс и тем самым хорошо на них воздействовал, бил, что называется, в 
самую точку. Богатые собственники и собственность как таковая, если она не была 
обусловлена силой власти, ставились под сомнение, особенно в их не слишком 
уважавшейся на Востоке частной индивидуальной форме, что явно импонировало 
воспитанному во многих странах Востока на эгалитарных утопиях населению. 
Преимуществом было также то, что марксистско-социалистический выбор не требовал 
радикального переустройства структуры. Достаточно было отнять имущество у 
собственников и раздать его неимущим — и все преобразования, к удовольствию 
большинства, на этом завершались. Далее восстанавливалась привычная норма, 
разве что несколько более жесткая, чем прежде.
    Итак, сложившееся в мире еще до второй мировой войны и резко усилившееся, 
поляризовавшееся противоборство двух полей политического и идеологического 
напряжения настоятельно требовало от деко-лонизовывавшегося Востока определить 
свои позиции, сделать свой выбор. Этот выбор определялся многими факторами, о 
которых уже говорилось достаточно подробно. Сложность была в том, что факторы 
действовали в разных направлениях, опирались на противостоявшие Друг другу 
тенденции и в силу этого нередко взаимно нейтрализовы-вались. Во многих случаях 
в результате возникал вакуум политической силы. И тем самым на передний план 
выходили факторы субъективные, ,будь то случай, стечение обстоятельств, решение 
группы активных деятелей и т. п. А все эти субъективные факторы, в свою очередь,
 были весьма подвержены влиянию со стороны, обретали потенции под воздействием 
тех самых полей напряжения, о которых идет речь. Именно так решилась в свое 
время наша судьба, судьба России, после чего опыт России внес свой вклад в 
расстановку сил и определение сфер влияния разных полей напряжения.
    Говоря о постколониальном Востоке на перепутье, следует обратить внимание 
еще на один аспект проблемы. Выбор капиталистического пути давал в целом 
однотипные результаты, хотя они и варьировали в зависимости от потенциала 
страны, ее исходного уровня и возможностей. Выбор марксистско-социалистического 
пути означал выход на зыбкую почву уже не вариантов, а экспериментов, что вело 
к непредсказуемым и весьма различным результатам. Конечно, в чем-то общем и 
главном они тоже были однотипны: ни один из экспериментов к добру не привел. Но 
в остальном различия были весьма существенными. Одни режимы оказывались 
жесткими, другие более умеренными, третьи вообще отходили от догмы марксизма и
    
    искали истину в создании идейно-институциональной смеси из марксизма и 
социализма иных типов, прежде всего исламского. Даже в официальной марксистской 
лексике этот диапазон различий нашел свое отражение («страны социализма» и 
«страны социалистической ориентации»), хотя на деле разница была много более 
ощутимой и существенной и, главное, гораздо более связанной с цивилизационным 
фундаментом соответствующих стран, нежели то воспринималось догматической 
терминологией истматовского марксизма.
    Цивилизационный фундамент в процессе выбора в условиях вакуума силы и 
постоянно действовавших полей напряжения сыграл, между тем, настолько 
существенную роль, что целесообразно учитывать именно его в первую очередь при 
рассмотрении конкретных ситуаций в различных странах современного 
постколониального Востока.
    Дальний Восток и Юго-Восточная Азия
    Дальневосточный регион — это страны конфуцианской традиции; регион 
Юго-Восточной Азии в цивилизационном плане более сложен, хотя и тут 
конфуцианская традиция .не только ощутима, но и порой, при посредстве хуацяо, 
явственно доминирует как раз в той самой сфере экономики, развития, которая 
прежде всего важна для анализа. Много общего в судьбе этих двух соседних 
регионов было в те решающие годы, которые для большинства стран определили 
выбор пути. Стоит напомнить в этой связи, что почти все страны, о которых идет 
речь, были в годы второй мировой войны оккупированы Японией, а это практически 
означало ликвидацию или сведение на уровень марионеток правительств 
соответствующих государств там, 1де эти государства существовали. Там, где до 
того были колоний, это означало ликвидацию колониальной администрации и замену 
ее оккупационным режимом. Поражение Японии означало освобождение оккупированных 
стран и территорий обоих регионов с последующей их деколонизацией. Но 
деколонизация в подобного рода обстоятельствах как раз и вела к ситуации 
вакуума власти и выхода на передний план субъективных факторов, потенции 
которых выявлялись под заметным воздействием извне, со стороны того или иного 
поля напряжения.
    В первую очередь упоминания в этой связи заслуживает Вьетнам. Сразу же 
после капитуляции Японии в условиях не просто вакуума, но практического 
отсутствия власти и системы администрации наиболее организованной силой 
оказались коммунисты, чья ориентация на определенное поле напряжения в 
аргументах не нуждается.