спомнить о корыстолюбии лиц, заседавших теперь с властью в руках в сенате, и о 
том, какие беззакония эти люди позволяли себе в предшествующие царствования. 
Вместе с тем они подумали также о своем собственном безвыходном положении, в 
котором они очутились бы, если бы был выбран ктонибудь другой в императоры, 
тогда как если эта власть перешла бы при их посредстве и благодаря их 
преданности именно к Клавдию, они могли рассчитывать на то, что он в память 
этой услуги воздаст им так, как того заслуживала их помощь.
      3. Таким образом рассуждали воины между собой и сообщили свои взгляды на 
дело вновь прибывавшим. Узнавая, в чем дело, последние охотно присоединялись к 
решению, и затем воины окружили Клавдия плотной стеной и торжественно повели 
его в казарму, чтобы там никто не мог помешать их начинанию. Тем временем, 
однако, произошел разлад во взглядах народа и сенаторов. Последние добивались 
прежней власти, пользуясь представившимся случаем, хотели свергнуть с себя иго, 
которое наложили на них насилия тиранов. Народ, между тем, относился к этому 
недоброжелательно, так как понимал, что в лице императора имел сдерживающее 
начало против притязаний знати и мог опереться на личность императора и потому 
радовался уводу Клавдия, предполагая, что избрание его на престол положит 
предел междоусобной смуте. Пример тому был уже при Помпее. Когда сенат узнал, 
что Клавдий в сопровождении солдат прибыл в казарму, то послал к нему 
нескольких выдающихся членов своих с советом не настаивать на получении 
престола, но уступить сенату, против численного превосходства которого он стоит 
одиноким, и предоставить законной власти заботиться об общем благе; пусть он 
при этом вспомнит, насколько прежние правители повредили государству и 
насколько он сам вместе с ними, сенаторами, подвергался разным опасностям со 
стороны Гая. Итак, если он был возмущен тягостью тиранических насилий других, 
то пусть сам добровольно не осмеливается предпринять чтолибо против блага 
своей родины. Если он послушается их и удовлетворится попрежнему прочным 
почетом спокойной жизни частного человека, он удостоится этого почета со 
стороны своих свободных сограждан и сможет снискать себе славу доблестного мужа,
 который в пределах законности готов находить благо не только во власти, но и в 
добровольном своем отречении. Если же он не разделяет их взгляда и не примет в 
соображение примера Гая, они сумеют с ним справиться: на их стороне большая 
часть войска, у них большие запасы оружия и они располагают множеством рабов, 
которые сумеют воспользоваться этим оружием. Главная при этом надежда их 
сводится к тому, что судьба и боги оказывают поддержку лишь тем, кто доблестно 
идет в бой за правду, а такими, в свою очередь, являются все те, кто готов 
сразиться за независимость своего отечества.
      4. Так говорили посланные, Вераний и Брокх (оба были народными трибунами),
 причем пали на колени и просили не навлекать на государство войн и бедствий. 
Когда же они увидели, какая масса воинов окружает Клавдия и что в этом случае 
сами консулы не смогут ничего поделать, они просили его, если он уже непременно 
добивается власти, принять таковую от сената: ведь он будет править куда 
спокойнее и счастливее, если добром получит эту власть от сената, чем если 
добьется ее путем насилия.
      
Глава четвертая
      
      1. Понимая, с каким расчетом были посланы эти депутаты, Клавдий, однако, 
в данную минуту под влиянием их слов был готов идти на некоторые уступки. 
Впрочем, он уже успел оправиться от страха за свою личную безопасность, с одной 
стороны, потому что ему придавало мужества наличность войск, а с другой, царь 
Агриппа советовал ему не выпускать из рук такую явившуюся к нему сама собою 
власть. Между прочим, Агриппа поступил и относительно Гая так, как мог 
поступить человек, которого тот столь любил. Дело в том, что он взял и снес 
труп Гая на его ложе, покрыл его там одеялами, а затем отправился к отряду 
телохранителей и объявил им, что хотя Гай еще жив, однако сильно страдает от 
полученных ран и требует медицинской помощи. Когда же Агриппа услыхал, что 
солдаты увели Клавдия, он побежал к нему и застал его в ту самую минуту, когда 
тот был в полном смущении и уже намеревался уступить требованиям сената. Он 
ободрил Клавдия и советовал ему не упускать власти. Затем он отправился к себе 
домой. Когда из сената прислали за ним, он умастил себе волосы, как будто бы 
только что явился с пира, пришел в собрание и спросил сенаторов, что поделывает 
Клавдий. Сенаторы сообщили ему о положении дел и спросили его мнения насчет 
этого. Тогда Агриппа ответил, что он сам охотно готов умереть за сенат, но что 
нужно иметь в виду [общую] пользу и отрешиться от всего, что могло бы быть 
полезно отдельным личностям. Он сказал, что, если сенаторы хотят удержать 
власть в своих руках, им нужно будет подумать об оружии и войске, которое могло 
бы оградить их, чтобы им неожиданно не попасть впросак неподготовленными. Когда 
же сенат возразил, что у него в распоряжении масса оружия и будет много денег, 
что у них уже имеется некоторая часть войска и что они уже согласились 
освободить с этой целью рабов, Агриппа воскликнул: «Да будет вам, сенаторы, 
удача во всем сообразно вашему желанию! Я должен теперь без обиняков высказать 
свое мнение, касающееся общего блага. Знайте, что войско, которое готово 
сражаться за Клавдия, испытано долголетнею службою. Наша же рать будет состоять 
из разного сброда и случайно освобожденных рабов, а это скверно. Нам придется 
сражаться с испытанными воинами и выставить против них людей, навряд ли знающих,
 как извлечь меч из ножен. Поэтому мне сдается, что следует послать теперь же к 
Клавдию депутатов с предложением отказаться от власти, и я сам готов принять на 
себя это поручение».
      2. Так сказал Агриппа. С ним согласились, и он был вместе с другими 
послан к Клавдию. Говоря с ним наедине, он советовал ему отвечать потверже, как 
достойно будущего императора, и опираться при этом на могущество своей будущей 
власти. Поэтому Клавдий отвечал, что он нисколько не удивится, если сенат 
неохотно подчинится чужой власти, так