смертельные удары. Так поступали они в течение сорока 
дней. При этом они окончательно запустили свои занятия земледелием, несмотря на 
то, что было время посева. Они выказывали большую стойкость и полную готовность 
скорее умереть, чем допустить постановку статуи.
      4. При таком положении дел Аристобул, брат царя Агриппы, и Хелкия Великий,
 в сопровождении прочих знатных членов семьи и главнейших представителей народа,
 обратились к Петронию с просьбою, так как он видит решимость народа, не 
доводить последнего до наступления, но написать Гаю, как толпа противится 
постановке статуи, как она бросила даже земледельческие занятия, как она не 
желает и не может вступить в войну, но охотнее соглашается умереть, чем 
преступить свои законы, и как по причине невозделанности почвы явятся разбои 
неизбежным следствием этого и невозможности платить повинности. Быть может, Гай 
при таких условиях оставит свою мысль о насильственном образе действий и не 
захочет погубить народ во время возмущения. Если же Гай всетаки будет 
настаивать на своем прежнем решении начать войну, то тогда и Петроний сможет 
приняться за это дело. Такими представлениями товарищи Аристобула старались 
уговорить Петрония. Видя, с одной стороны, столь серьезное отношение и 
настойчивые просьбы их, причем они не щадили средств убедить его, с другой же 
стороны, видя непоколебимость иудеев и считая большим грехом перед Всевышним 
пожертвовать жизнью стольких десятков тысяч людей в угоду сумасбродству Гая, 
Петроний, боясь также вечных угрызений совести, решил всетаки написать об этом 
Гаю – о невозможности исполнить его приказание, хотя и был уверен в страшном 
гневе императора за то, что не повиновался ему неотложно. Быть может, Петроний 
рассчитывал также уговорить императора, а в противном случае уже, если тот 
будет настаивать на своем безумном мнении, решил начать войну с иудеями. Даже 
если бы гнев императора обратился против него самого, Петроний готов был в силу 
своей доблести умереть за такое множество людей. Поэтому он решил послушаться 
иудеев, умолявших его.
      5. Созвав иудеев в Тивериаду (куда явились несметные толпы их) и 
обратившись к ним с речью, Петроний сказал, что теперешний шаг он предпринимает 
не по собственному желанию, но по повелению императора, который приказал дать 
почувствовать его гнев немедленно всем тем, кто бы осмелился ослушаться его. 
Поэтому он, Петроний, который достиг такого почетного положения, считает своею 
обязанностью поступить вполне согласно повелению государя. «И тем не менее, – 
продолжал он, – я счел бы несправедливым пожертвовать своею личною 
безопасностью и своим почетным положением ради вас, которых так много. Я 
преклоняюсь пред величием закона, который вы, благодаря его древности, считаете 
своею обязанностью отстаивать, и преклоняюсь главным образом пред величием и 
могуществом Всевышнего. Я не могу допустить, чтобы храм Его был осквернен 
дерзким святотатством правителя. Поэтому я посылаю Гаю донесение о вашем 
решении и по силе возможности поддержу вас, чтобы доказать вам, что я 
соглашаюсь с вашими, вполне правильными взглядами. Предвечный же, могущество 
которого выше всякого человеческого начинания и уменья, да поддержит вас в 
соблюдении вами древних законов и да предохранит его (Гая) от того, чтобы он в 
своих нечеловеческих требованиях не лишился окончательно того почета, к 
которому привык. Если же Гай выйдет из себя и направит против меня всю силу 
гнева, я готов идти на всякую опасность и подвергнуться всякому физическому и 
нравственному страданию скорее, чем видеть гибель вашу, гибель такого множества 
людей за столь славную идею. Теперь же пусть каждый отправится восвояси, к 
делам своим. Позаботьтесь о возделке земли. Сам я пошлю в Рим и не упущу ни 
лично, ни через друзей своих никакого случая, чтобы добиться для вас 
благоприятного результата».
      6. С этими словами он отпустил иудеев, причем просил наиболее выдающихся 
из них принудить народ к занятию земледелием и успокоить его обещаниями всего 
лучшего в будущем. Так Петроний спешил ободрить народ. Предвечный в свою 
очередь явил Петронию свою помощь и заботливость во всем. Лишь только Петроний 
окончил разговор с иудеями, Всевышний ниспослал сильный дождь. Это было большою 
неожиданностью, потому что с самого утра этого страшно жаркого дня не было 
видно на небе ни одного облачка, да и жара в течение целого года отнимала у 
людей всякую надежду на дождь, хотя они иногда и видели на небе облачки. Когда 
поэтому теперь так неожиданно и внезапно полил сильный дождь, иудеи почерпнули 
в этом надежду, что и Петронию удастся его ходатайство за них. Сам Петроний 
поразился еще больше, видя воочию, насколько Предвечный заботится об иудеях и 
как он проявляет это; никто, даже если бы захотел, не мог бы утверждать 
противное. Поэтому все то, что Петроний написал Гаю, должно было побудить 
императора к перемене решения и заставить его отказаться от мысли довести до 
отчаяния столько тысяч человек. При этом Петроний поставлял на вид, что, если 
Гай распорядится перебить их всех (а по его мнению было ясно, что они без 
борьбы не допустят нарушения законов), он лишится доходов и подвергнет себя 
позору на вечные времена. Затем Петроний охарактеризовал Гаю могущество Бога, 
покровительствующего иудеям, как чрезвычайное, которое наверное не преминет 
вскоре же явить себя во всей своей силе.
      Таковы были доводы Петрония.
      7. Царь Агриппа, живший пока еще в Риме, все более и более сближался с 
другом своим Гаем. Однажды Агриппа пригласил его обедать, причем постарался 
превзойти всех как расходами, так и роскошью блюд и всяческих удовольствий, так 
что, не говоря уже о других, и сам Гай не мог бы, в случае желания, не только 
превзойти его, но даже и померяться с ним в этом отношении. Одним словом, 
Агриппа превзошел самого себя и сделал все возможное в угоду императору. 
Преклоняясь перед его расположением к нему и перед великодушием, с которым 
Агриппа в угоду ему принудил себя понести огромные, чрезмерные расходы, Гай, 
желая в свою очередь не отставать от Агриппы и вознаградить его чемлибо за 
доставленное ему удовольствие, разгоряче