0 000 воинов оружие. Гай, 
прочитав письмо, пришел в беспокойство и спросил Ирода, правда ли то, что 
сказано в письме об оружии. Не имея возможности отрицать истину. Ирод признался,
 что это так. Тогда Гай поверил также обвинению в соучастии его в заговоре, 
отнял у него тетрархию и присоединил ее к царству Агриппы. Вместе с тем он 
предоставил последнему также все деньги Ирода, которого приговорил к позорной 
ссылке в галльский город Лугдунум1421. Узнав, что Иродиада сестра Агриппы, 
император вернул ей ее личные средства и, полагая, что она не захочет разделить 
печальную участь своего мужа, сказал, что отныне защитником ей будет брат ее. 
Однако Иродиада ответила на это: «Государь! Ты великодушно и милостиво 
предложил мне исход, но мне мешает воспользоваться милостью твоею моя 
преданность мужу: я, разделявшая с ним все, когда он был счастлив, теперь не 
считаю себя вправе бросить его при перемене судьбы». Император рассердился на 
нее за это великодушие и приговорил ее к ссылке вместе с Иродом. Имущество ее 
он предоставил Агриппе. Такое наказание постигло Иродиаду от Господа Бога за ее 
зависть к брату и за то, что она легкомысленно уговорила мужа, а он ее 
послушался.
      Первый и следующий год своего правления Гай являл себя великодушным 
государем и человеком мягким, чем и заслужил глубокую любовь римлян и 
подчиненных народов. С течением же времени он, благодаря своей власти, перестал 
считать себя обыкновенным смертным, сам провозгласил себя божеством и вообще 
начал всячески глумиться над Предвечным.
      
Глава восьмая
      
      1. Тем временем между александрийскими иудеями и жившими в том же городе 
греками произошла распря, результатом которой было то, что к императору Гаю 
явилась депутация из трех выборных с той и с другой стороны1422. В числе 
представителей александрийских граждан находился также некий Апион, который 
возводил на иудеев тяжкие обвинения и, между прочим, утверждал, что они 
отказываются почитать императора. Вседе подданные Римской империи, говорил 
Апион, воздвигают в честь Гая алтари и храмы и всюду почитают его, как бога; 
одни только александрийские иудеи считают позорным воздвигать в честь его 
статуи и клясться его именем. На эти гнусные и тяжкие обвинения, которыми Апион 
естественно рассчитывал восстановить Гая против иудеев, готовился возражать 
главный представитель иудейской депутации. Филон, человек, пользовавшийся 
широкою известностью, брат алабарха Александра и большой знаток философии1423. 
Но Гай не разрешил этого Филону и приказал ему удалиться. При этом император 
был так озлоблен, что, очевидно, замышлял чтото ужасное против иудеев. Филон, 
оскорбленный, удалился и сказал при этом своим товарищамиудеям, что они не 
должны терять мужества, так как Гай на словах, правда, страшно озлоблен против 
них, но на деле он уже успел восстановить против себя Предвечного.
      2. Разгневанный тем, что одни иудеи так презирают его, Гай послал в Сирию 
легата Петрония, преемника Вителлия. Он приказал ему с сильною ратью 
вторгнуться в Иудею и, если иудеи добровольно уступят, воздвигнуть в храме 
Господнем его статую, если же они окажут сопротивление, сделать это с оружием в 
руках. Приняв начальство над Сириею, Петроний поспешил исполнить поручение 
императора. Он собрал возможно больше союзнических войск, присоединил к ним два 
римских легиона1424 и явился в Птолемаиду на зимовку, чтобы весною начать 
правильную войну. Об этих своих решениях он написал Гаю. Последний похвалил его 
за энергию и советовал не уступать, но неуклонно преследовать ослушников войною.
 Между тем толпы иудеев являлись к Петронию в Птолемаиду, моля его не побуждать 
их к противозаконным действиям и к нарушению древних установлений. «Если тебе 
уже безусловно необходимо воздвигнуть статую [императора], – говорили они, – то 
делай посвоему, но сначала перебей нас всех. Мы не в состоянии допустить вещь, 
запрещенную нам авторитетом законодателя нашего, а также нашими предками, 
которые в этом запрещении видели главное побуждение к добродетели». Петроний, 
сдерживая гнев, ответил: «Если бы я был императором и постановил бы это 
самолично, то обращение ваше ко мне имело бы смысл. Теперь же я, как 
уполномоченный государя, обязан всеми силами исполнить его предначертания, 
чтобы ослушанием не навлекать на себя тяжкого наказания». «Так как, Петроний, 
таково твое решение, – сказали иудеи, – а именно не нарушать повеления Гая, то 
и мы сами не станем нарушать предписания закона, которому мы, повинуясь 
Предвечному и памятуя о добродетели и трудах наших предков, до сих пор 
оставались верны; мы не решимся на гнусное нарушение тех предписаний, которые, 
по постановлению Предвечного, должны принести нам счастие, и все это из страха 
перед смертью. Поэтому мы попытаем счастья в бою за соблюдение наших древних 
установлений и знаем, что, раз мы решились подвергнуться опасности, у нас будет 
надежда с помощью Божиею на победу во славу Его, особенно если мы ради Его 
рискнем на все это и подвергнемся военной судьбе. Если же мы послушаемся тебя, 
то навлечем на себя страшный позор трусости как по отношению к самому факту 
нарушения законов, так и особенно тем, что вызовем неудержимый гнев Предвечного,
 которого ведь и ты сам признаешь более могущественным, чем Гая».
      3. Видя из этих слов непоколебимость иудеев и то, что ему без боя не 
удастся исполнить приказание Гая и воздвигнуть его статую придется лишь ценою 
страшной резни, Петроний решил в обществе своих приближенных и слуг отправиться 
в Тивериаду, чтобы ознакомиться с настроением тамошних иудеев. Сознавая всю 
опасность войны с римлянами, но считая гораздо более опасным и преступным 
нарушать законы, огромные толпы иудеев и здесь встретили Петрония по его 
прибытии в Тивериаду. Они умоляли его не доводить их до такой крайности и не 
осквернять города постановкою статуи. «Итак, – воскликнул Петроний, – вы 
желаете воевать с императором, не принимая во внимание его боевой готовности и 
своего собственного бессилия?» Иудеи отвечали: «Мы вовсе не желаем войны; мы 
охотнее умрем, чем нарушим законы». При этом они бросались наземь и открывали 
шеи, готовясь принят