вать Агриппу в цепи, которые он перед тем снял с него, и усилил за 
ним надзор. Это была страшная ночь для Агриппы.
      На следующий день, однако, по городу распространилось известие, 
подтверждавшее кончину Тиберия; теперь население уже не боялось открыто 
говорить об этом; некоторые лица даже стали приносить [благодарственные] жертвы.
 Тем временем были получены письма от Гая. Одно из них было адресовано в сенат, 
которому Гай сообщал о смерти Тиберия и о том, что престол перешел к нему. 
Другое письмо было получено городским префектом Пизоном с тем же известием и 
приказанием освободить Агриппу из военной тюрьмы и перевести его в дом, где он 
жил до своего ареста. Теперь он мог спокойно ожидать будущего. Правда, он был 
еще подвержен аресту и охраняем стражею, но мог жить по своему усмотрению.
      Когда затем Гай приехал с телом покойного Тиберия в Рим и, по римскому 
обычаю, устроил пышные похороны, он хотел в тот же самый день освободить 
Агриппу. Однако Антония отговорила его от этого, впрочем, не из нерасположения 
к арестанту, а потому, что заботилась, чтобы Гай не скомпрометировал себя и не 
навлек на себя обвинения, будто он так обрадовался смерти Тиберия, что 
немедленно освободил человека, подвергнутого покойным императором тюремному 
заключению. Впрочем, по прошествии нескольких дней Гай послал за Агриппой, 
велел его привести во дворец, поручил его заботам своего брадобрея и портного, 
а затем возложил ему на главу диадему и провозгласил его правителем тетрархии 
Филиппа, к которой он присоединил еще тетрархию Лисания. Вместо той железной 
цепи, в которую был закован Агриппа, он подарил ему золотую такого же веса. 
Начальником стоявшей в Иудее римской кавалерии он назначил Марилла.
      11. На втором году правления императора Гая [Калигулы] Агриппа просил 
разрешения отправиться в свои владения, чтобы устроить там дела свои. Затем он 
обещал возвратиться ко двору. Разрешение это было дано ему Гаем, и Агриппа 
поехал домой, куда, вопреки ожиданию всех, возвратился царем, причем наглядно 
показал людям, знавшим его некогда в бедности и теперь видевшим такое его 
благополучие, насколько велика сила судьбы. Они поздравляли его с тем, что его 
надежды сбылись, другие же не верили всему этому.
      
Глава седьмая
      
      1. Между тем сестра Агриппы, Иродиада, бывшая замужем за тетрархом 
Галилеи и Переи Иродом, стала завидовать могуществу своего брата, видя, что он 
занимает гораздо более высокое положение, чем ее муж, и вернулся, покрытый 
почетом и богатый, тогда как ему некогда пришлось спасаться бегством от 
кредиторов. Она печалилась и сердилась при такой перемене в положении брата, 
особенно же она была недовольна, когда видела Агриппу в царском облачении 
разъезжающим по улицам. Тут она не была в состоянии скрыть свое неудовольствие 
и зависть и уговаривала мужа отправиться в Рим и добиться там подобных же 
почестей. Она указывала на то, как трудно жить ей, если Агриппа, сын некогда 
казненного родным отцом своим Аристобула, человек, впавший в такую нужду, что 
люди из сострадания изо дня в день доставляли ему все необходимое для жизни, 
человек, уехавший от своих кредиторов, теперь вернулся домой царем, тогда как 
Ирод, сын царя, которому самое происхождение дает право на занятие такой 
высокой должности, сидит себе спокойно дома, оставаясь частным человеком. «Если 
ты, Ирод, – говорила она, – раньше не огорчался тем, что занимаешь положение 
ниже отца своего, то теперь по крайней мере воспользуйся своим царским 
происхождением и не оставайся позади человека, который пользовался твоими 
деньгами; не допускай, чтобы он добился своею бедностью большего, чем мы, так 
как мы можем многого достигнуть при помощи нашего богатства; стыдись быть ниже 
тех, кто вчера еще и позавчера жили благодаря твоему состраданию. Поедем в Рим 
и не будем щадить ни труда, ни денег, потому что нисколько не лучше копить 
деньги, чем добиться с помощью их царского престола».
      2. Ирод настойчиво отклонял это предложение, любя свой покой и 
подозрительно относясь к шумной римской жизни. Иродиаду он старался отговорить 
от ее намерения. Ввиду этого последняя, однако, еще более приставала к нему, 
настаивая на том, что необходимо пустить в ход все, чтобы добиться царского 
престола. Она не раньше успокоилась, чем склонила его на свою сторону; впрочем, 
он не умел ей ни в чем отказать и подчинялся ее решениям. Итак, он приготовился 
к отъезду, который обставил всевозможною пышностью, не щадя для этого денег, и 
отправился в Рим в сопровождении Иродиады. Лишь только Агриппа узнал об их 
намерениях и приготовлениях, как и сам принял свои меры. Узнав об их отъезде, 
он отправил в Рим Фортуната, одного из своих вольноотпущенников, которому 
вручил подарки для императора, а также письмо, направленное против Ирода. 
Остальное Фортунат при случае должен был словесно сообщить Гаю. Фортунат поехал 
немедленно вслед за Иродом, и плавание его было столь благополучно, что он 
прибыл к императору одновременно с Иродом. Последнего он застал у Гая, которому 
Фортунат сейчас же вручил письмо. Оба корабля одновременно пристали в Дикеархее.
 Гая они нашли в кампанском городке Байях, который отстоит от Дикеархеи на 
расстоянии пяти стадий. Тут в Байях находится целый ряд сооруженных с большими 
издержками императорских вилл, причем каждый государь старался при постройке 
этих дворцов перещеголять своего предшественника. В этой местности имеются 
бьющие из земли горячие ключи, которые отличаются целебными свойствами. Вообще, 
жизнь тут представляет много приятного. Гай только что разговаривал с Иродом, 
который явился к нему раньше других, как ему было подано письмо Агриппы, 
содержавшее обвинения против Ирода. Дело в том, что Агриппа обвинял последнего 
в участии в заговоре Сеяна при императоре Тиберии и в заговоре с парфянским 
царем Артабаном, направленном против Гая. Он подкреплял свой донос указанием, 
что в арсенале Ирода лежит заготовленное для