ец одна из 
рабынь, терзаемая пыткой, не сказала только того, что просит Предвечного 
уготовить такие же мучения Антипатровой матери, которая одна является 
виновницей всех их страданий. Все это раскрыло глаза Ироду, и в конце концов он 
с помощью пыток выведал от женщин все о пиршествах и тайных сходках, о том, что 
Антипатр передавал Ферору самые тайные вещи, сообщенные ему под секретом (а 
между тем Антипатр получил от отца подарок в сто талантов в награду за обещание 
ничего не сообщать Ферору), о ненависти Антипатра к отцу и о его постоянных 
жалобах своей матери на живучесть Ирода, тогда как к самому Антипатру уже 
приближается старость, так что, если он когдалибо добьется власти, последняя 
навряд ли порадует его; о том, что многие из его братьев и их сыновей 
воспитываются как будущие правители и тем самым безусловно лишают его твердой 
уверенности в получении власти. Уже теперь, говорил Антипатр, в случае 
какогонибудь несчастья, преемником на престоле объявлен его брат, а не сын его.
 Вместе с тем Антипатр обвинял царя в крайней жестокости, выразившейся, между 
прочим, в умерщвлении сыновей. При этом он говорил, что, опасаясь подобной же 
участи, он сам придумал свою поездку в Рим, а Ферор по той же причине удалился 
в тетрархию.
      2. Все это совпадало с доносами сестры царя [Саломеи] и заставляло более 
не сомневаться в искренности показаний женщин. В отместку за гнусность 
Антипатра Ирод отнял у его матери Дориды все ее драгоценности стоимостью на 
много талантов и изгнал ее из страны, с женщинами же Ферора он вступил опять в 
дружеские отношения. Особенно возбуждал гнев царя против его сына самарянин 
Антипатр, управляющий делами царского сына Антипатра.
      Между прочим, этот самарянин сообщил под пыткой, что Антипатр приготовил 
яд и вручил его Ферору с советом всыпать его отцу во время его (Антипатра) 
отсутствия, чтобы тем менее навлечь подозрение именно на него. Этот яд привез 
из Египта Антифил, один из друзей Антипатра; затем яд этот был послан Ферору 
через Феодиона, дядю Антипатра со стороны матери; такимто образом яд попал в 
руки жены Ферора, которой последний передал его на сохранение. При допросе со 
стороны царя та созналась во всем и, побежав якобы для того, чтобы принести яд, 
бросилась с крыши дома; однако она не убилась насмерть, потому что упала на 
ноги. Приведя ее затем в чувство, царь обещал ей и ее родным полную 
безопасность, если только она скажет всю правду, тогда как пригрозил ей 
ужаснейшими мучениями, если она вздумает скрывать чтолибо. Тогда она клятвенно 
обещала рассказать все по правде и действительно, по мнению многих, рассказала 
эту правду следующим образом: «Яд был привезен из Египта Антифилом, которому 
дал его брат врач. Затем этот яд доставил нам Феодион, и я спрятала его, 
получив его от Ферора, которому вручил его для тебя Антипатр; когда же Ферор 
заболел и ты, прибыв к нему, отнесся к нему столь ласково, он увидел твое к 
нему расположение и переменил свое первоначальное намерение. Призвав меня, он 
сказал: „Жена, Антипатр соблазнил меня и подговорил меня к умерщвлению своего 
отца, моего брата, задумав адское дело и дав мне яд для совершения его. Теперь 
же, когда брат мой ясно доказал неизменность своих прежних чувств ко мне, а сам 
я собираюсь покончить все свои счеты с жизнью, я не желаю осквернять памяти 
своих предков, соглашаясь на братоубийство. Принеси поэтому яд и сожги его на 
моих глазах“.
      Затем она сказала, что принесла яд и поступила совершенно сообразно 
повелению своего мужа, сжегши большую часть яда и оставив лишь ничтожную долю 
его, чтобы, после смерти Ферора, в случае притеснений со стороны царя, самой 
принять отраву и тем покончить с собой и своими бедствиями. Сказав это, она 
представила флакон с ядом. Второй брат Антифила и его мать подтвердили все это 
под пыткой и признали флакон за настоящий. Вместе с тем подверглась обвинению 
также и жена царя, дочь первосвященника, в том, что она, зная обо всем, 
захотела скрыть все. В силу этого Ирод прогнал ее с сыном и вычеркнул его из 
своего завещания, где он первоначально фигурировал в качестве претендента на 
царский престол. Тестя своего Симона, сына Боэта, он лишил первосвященнического 
сана и назначил на его место иерусалимца Матфия, сына Феофила.
      3. В это время прибыл из Рима в Бафилл вольноотпущенник Антипатра. Будучи 
допрошен под пыткой, он показал, что привез яд для вручения его матери 
Антипатра и Ферору с тем, чтобы, в случае неудачи первой попытки отравления 
царя, теперь можно бы по наверняка избавиться от Ирода. Вместе с тем Ирод 
получил также письма от своих римских друзей, которые извещали его, что по 
наущению Антипатра обвиняются Архелай и Филипп1319 в том, что они будто бы 
ненавидят отца за убиение Аристобула и Александра и начинают уже жалеть о своей 
собственной судьбе, причем будто бы высказывают предположение, что отец зовет 
их назад с исключительной целью и их также загубить. Этой клеветы приверженцы 
Антипатра добились ценой крупных денежных сумм. Вместе с этим и сам Антипатр 
писал о братьях отцу, приводя все возводимые на них тяжкие обвинения, но при 
этом прося совершенно простить юношей, ссылаясь на их возраст и объясняя этим 
их невоздержанные речи. Сам он в то время продолжал свою борьбу с Силлаем и 
ухаживал за влиятельными лицами, приобретя с этой целью всяких дорогих подарков 
на сумму до двухсот талантов. Странным является во всяком случае то 
обстоятельство, что он сам ничего не узнал из того, что готовилось против него 
в течение последних семи месяцев. Причиной тому были надзор и охрана путей и 
общая ненависть всех к Антипатру: не было никого, кто бы подверг себя опасности 
ради доставления Антипатру сведений, касавшихся его спокойствия.
      
Глава пятая
      
      1. Когда Антипатр написал отцу, что вскоре окончит все свои дела как 
следует и затем приедет, Ирод скрыл свой гнев и ответил ему, чтобы он не 
замешкался в пути, дабы с ним (Иродом) не произошло чеголибо во время его 
отсутствия; вместе с тем он коснулся слегка и обвинений, возведенных на его 
мать, но обещал покончить все дело миром, лишь только Антипатр приедет. Ирод 
пустил здесь в ход всю свою любезность, боясь, как бы сын его не заподозрил 
чеголибо и