не только не отложил бы своего путешествия, но и, оставаясь в Риме, 
не стал бы интриговать против царской его власти и не добился бы в этом 
отношении чегонибудь существенного. Антипатр получил это письмо в Киликии, 
после того как ему уже успели сообщить в Таренте о смерти Ферора. Последнее 
известие сильно смутило его, впрочем, не потому, чтобы он был столь сильно 
расположен к Ферору, но оттого, что Ферор умер, не отравив, сообразно обещанию 
своему, Ирода. Прибыв в киликийский город Келендерис, он уже стал колебаться, 
следует ли ему вообще возвращаться домой: очень уж его огорчало изгнание матери.
 При этом одни из друзей его советовали ему гденибудь обождать исхода дела, 
другие же настаивали на необходимости его возвращения домой, говоря, что он 
своим появлением прекратит все обвинения, подобно тому, как и теперь обвинители 
его только потому так сильны, что он отсутствовал. Антипатр внял совету 
последних и поехал в гавань Себасту, которую дорогой ценой соорудил Ирод и 
которую назвал в честь Цезаря Себастою1320. Тут Антипатр уже явно мог 
догадаться о грозящей ему беде, потому что никто не встретил и не приветствовал 
его, тогда как при его отплытии народ провожал его благословениями и 
пожеланиями всего лучшего. Теперь то же население не задумалось встретить его 
самыми враждебными проклятиями, видя, что ему приходится поплатиться за смерть 
братьев.
      2. В это самое время в Иерусалиме находился преемник сирийского 
наместника Сатурнина, Вар Квинтилий1321. Ирод послал за ним, прося его 
выступить советчиком в данном деле. Пока они совещались между собой, прибыл 
Антипатр, который был совершенно не осведомлен о случившемся. Он, еще 
облаченный в порфиру, вошел во дворец. Привратники впустили его, но запретили 
доступ его друзьям. Теперь он сильно испугался, отлично поняв, в какое попал 
положение; особенно же поразило его, что, когда он приблизился к отцу, чтобы 
обнять его, царь оттолкнул его от себя, стал упрекать его в братоубийстве и в 
злоумышлении против его собственной жизни и сказал, что на следующий день Вар 
все разберет и рассудит. Лишь только Антипатр узнал о таком постигшем его 
бедствии, как удалился удрученный этим горем. Тут ему встретились его мать и 
жена (дочь Антигона, предшественника Ирода на иудейском престоле). Узнав от них 
все подробности, он занялся приготовлениями к своей защите.
      3. На следующий день Вар и Ирод собрались на заседание, куда были 
призваны также приверженцы обеих партий, родственники царя и его сестра Саломея,
 равно как все те, которые могли дать какие бы то ни было показания, те, 
которые подверглись пыткам, и схваченные незадолго до его приезда рабы матери 
Антипатра. Последние представили также письмо, содержание которого главным 
образом сводилось к тому, чтобы Антипатр не возвращался, так как царь 
осведомлен обо всем, и что единственным теперь для него заступником является 
император, где он может рассчитывать не попасться в руки отцу. Антипатр 
бросился перед отцом на колени и стал умолять его не произносить приговора, не 
расследовав дела, но выслушать его, потому что он имеет возможность оправдаться.
 Однако Ирод приказал вывести Антипатра в середину зала и затем стал громко 
жаловаться на то, что у него такие дети, от которых он уже столько страдал 
раньше, теперь ему на старости лет пришлось убедиться в столь ужасной гнусности 
Антипатра; при этом Ирод упомянул о том, как он постоянно заботился о 
воспитании и образовании своих детей, не жалея для этого ничего и всегда 
предоставляя для удовлетворения всех их желаний крупные денежные суммы. За это, 
говорил он, воздаянием теперь служит то, что они коварно старались загубить его 
жизнь и преступно домогаются царства, во всяком случае раньше, чем это 
дозволяется законом, желанием отца и чувством справедливости. Он удивляется 
Антипатру и тому, в расчете на что тот решился на столь отчаянный шаг. Ведь он 
документально уже назначен его преемником на престол и при жизни царя ни в чем 
не уступал ему, ни во внешнем блеске, ни в фактическом могуществе; ведь Ирод 
предоставил ему ежегодную ренту в пятьдесят талантов и дал ему на дорогу в Рим 
триста талантов. Вместе с тем он напомнил ему, что он теперь вполне уподобился 
своим братьям, если они действительно виновны в том, в чем он их осуждал; что 
если же они не виновны, то он напрасно взвалил на них вину и обвинил в тяжком 
преступлении [столь близких] родственников. Ведь все то, что постановил 
относительно их он сам, он постановил исключительно на основании донесений и 
сообщений его (Антипатра). Теперь братья считаются вполне оправданными, так как 
он сам навлек на себя подозрение в покушении на отцеубийство.
      4. При этих словах Ирод разразился слезами и не был в состоянии говорить 
дальше. По просьбе царя заступить его место Николай Дамасский, который был 
дружен с Иродом, долго жил при нем и знал все дела его, стал приводить затем 
все доводы за и против Антипатра. Антипатр обратился с защитительной речью к 
отцу своему и стал указывать на множество примеров своей ему преданности, равно 
как на те почести, которых он за это удостоился и которые не имели бы места, 
если бы он не доказал ему своей полнейшей верности. «Везде, – говорил он, – где 
представлялась необходимость в особой заботливости, я прилагал все старания, 
чтобы предусмотреть все, если требовалось личное вмешательство, я все брал 
лично на себя». Поэтому, продолжал он, нисколько не основательно предполагать, 
что он, который столько раз ограждал отца своего от гнусных интриг, теперь сам 
является злоумышленником и заменяет явную, засвидетельствованную ему 
преданность гнусностью такого намерения. Ведь он уже давно провозглашен 
преемником отца своего, и никто не оспаривал у него в будущем тех почестей, 
кото