что к Архелаю, потому что последний обещал доставить 
их в Рим. Впрочем, говорил он, они не имели в виду ничего неуместного или 
гнусного относительно отца и нет ни слова правды в том, в чем обвиняют их 
бессовестные противники. Им бы хотелось, в видах более точного расследования, 
чтобы Тиранн и его товарищи еще оставались в живых, но и их загубили скорее, 
причем Антипатр подослал в народ своих собственных клевретов.
      7. При этих словах его царь приказал отвести Мелу и Александра вместе к 
дочери Архелая Глафире и спросить у нее, не знает ли она чеголибо относительно 
злого умысла против Ирода. Лишь только они явились и Глафира увидала Александра 
в оковах, как стала биться головой об стену и вне себя громко и жалостно рыдать.
 У молодого человека также выступили на глазах слезы, и всем присутствующим 
зрелище это было крайне тягостно, так что они долго не были в состоянии сделать 
или говорить то, ради чего явились. Несколько позже Птолемей, которому было 
поручено привести Александра, обратился с просьбой сказать, знала ли его жена 
чтолибо из его планов, и тогда Александр воскликнул: «Да разве она этого не 
знала, она, которую я люблю больше жизни своей и которая является матерью детей 
моих?» На это Глафира с рыданиями отвечала, что она не знала ни о чем дурном; 
если же она тем сможет способствовать спасению мужа, то она готова лгать на 
себя и рассказать все, что угодно. Александр сказал: «Ни я сам, ни ты, мы не 
знаем ни о чем гнусном, что предполагают те, кому это всего менее к лицу; тебе 
известно только, что мы решили удалиться к Архелаю, а оттуда в Рим». Когда 
Глафира, в свою очередь, подтвердила это, Ирод, полагая, что он изобличил 
Архелая в происках против него, вручил Олимпу и Волумнию письма и приказал им 
во время проезда отдать их в Элеузе Киликийской, выразить ему свое 
неудовольствие на то, что он принял участие в заговоре сыновей его, а оттуда 
поехать в Рим; если там Николай сообщит им, что Цезарь более не гневается на 
него, то пусть они вручат ему прилагаемые письма, которые вполне изобличают 
козни юношей. Архелаю удалось оправдаться признанием, что он действительно 
собирался принять у себя юношей, но лишь с целью оказать пользу им и их отцу, 
дабы последний в своем гневе на возводимые против них обвинения не прибег к 
слишком крутым мерам; при этом Архелай совершенно отрицал свое намерение 
направить юношей к императору, равно как не обещал им ничего, что могло бы 
служить доказательством его отпадения от Ирода.
      8. Когда посланные приехали в Рим, им вскоре представился случай вручить 
письмо императору, уже успевшему примириться с Иродом. Посольство Николая 
постигла судьба такого рода: когда он прибыл в Рим и явился ко двору, то решил 
говорить сперва не только о цели своего приезда, но и прямо приступить к 
обвинению Силлая. Дело в том, что арабы, еще до его прибытия, очевидно 
распались на враждебные друг другу партии. Надеясь найти поддержку в нем, 
многие арабы примкнули к Николаю, сообщили ему о всех преступлениях, 
совершенных Силлаем, и доставили ему очевидные доказательства того, что он 
умертвил весьма многих приближенных обода. У них в руках были и письма, 
попавшие к ним во время ссоры и вполне изобличавшие Силлая. Видя в этом 
особенно благоприятный случай, Николай воспользовался им для приведения своих 
намерений в исполнение и ревностно занялся примирением Ирода с Цезарем. Он 
отлично понимал, что если вздумает оправдывать образ действий Ирода, то не 
достигнет ничего, и поэтому решил обвинять Силлая, полагая, что тут 
представится случай замолвить словечко и за Ирода. Когда при таком положении 
дел был назначен день для разбора обоюдных жалоб, Николай в присутствии послов 
Ареты стал во многом обвинять Силлая, особенно же в том, что он умертвил царя и 
многих арабов, что он занимал деньги не для полезных мероприятий, и доказал, 
что он виновен в изнасиловании не только многих арабских, но и римских женщин. 
Ко всему этому он присоединил затем самое важное обвинение, а именно, что он 
обманул Цезаря, рассказав ему совершенно неправильно о поступках Ирода. Когда 
Николай дошел до этого пункта, Цезарь остановил его, требуя, чтобы он говорил 
лишь об Ироде, правда ли, что тот повел свое войско на Аравию, что он умертвил 
2500 жителей и подверг страну разграблению и увел массу пленных. Николай сказал,
 что именно об этом он и собирался говорить и объяснить, что ничего не 
произошло из того, что донесли императору, и что вполне несправедливо сердиться 
на все это. При таком неожиданном обороте дела Цезарь стал особенно внимательно 
слушать Николая, который рассказал о ссуде в пятьсот талантов и о существовании 
расписки, в которой сказано, что, если будет пропущен срок платежа, Ироду 
предоставляется право гарантировать себе уплату захватом всей территории. При 
таких условиях, говорил он, весь поход царя является уже не походом, а лишь 
поездкой с целью потребовать себе обратно собственные свои деньги. К тому же и 
этот поход не был предпринят скоро и опрометчиво и не совпал с сроком 
обязательства. Ирод решился на крайнюю меру лишь после того, как неоднократно 
обращался к содействию сирийских наместников Сатурнина и Волумния, и после того,
 как Силлай наконец в присутствии их поклялся именем императора, что он в 
тридцатидневный срок уплатит деньги и выдаст Ироду бежавших из Иудеи к нему 
подданных его. А так как Силлай не сдержал своего обещания, то Ирод опять 
отправился к [римским] наместникам; когда же они разрешили ему взять свое, то и 
тогда он нехотя выступил со своим войском. «Такова то была война, – сказал 
Николай, – каковою представляли ее тебе эти артисты, таков был весь поход. 
Какая же это война, разрешение на которую дали твои собственные военачальники, 
которую допускал договор, причем подверглось поруганию имя не только прочих 
богов, но и твое собственное, Цезарь? Теперь же мне следует поговорить также 
относительно пленных. Бежавшие от гнева Ирода сперва сорок трахонейских 
разбойников, а потом и больше сделали своим убежищем Аравию. Их принял к себе 
Силлай и стал кормить их назло всем прочим обитателям страны. Им он роздал 
земли и с ними он сам делил добыч