ак последний, отстранив их совсем, 
пользуется теперь неограниченной властью. Все это, говорил Александр, прямо 
невыносимо, тем более, что отец настолько уже всех их возненавидел, что не 
принимает больше участия в их обедах и вовсе не говорит с ними. Так, вполне 
естественно, поведал ему Александр все, о чем скорбел.
      Все эти разговоры Эврикл передал Антипатру, указывая на то, что он делает 
это не из корыстных или личных целей, но потому, что его, которого Антипатр 
принял с такими почестями, совершенно подавляет вся серьезность этого 
положения: он присовокупил еще совет остерегаться Александра. Вероятно, говорил 
он, все это было сказано неспроста: очевидно, что в основании всех этих слов 
лежит какоенибудь крайнее решение. Видя в этом доказательство его дружбы и 
расположения, Антипатр стал теперь делать Эвриклу при разных случаях подарки и 
в конце концов уговорил его даже сообщить обо всем Ироду. Царь из его 
убедительных речей вполне вывел заключение о правильности неприязни Александра, 
и Эвриклу постоянными ловкими нашептываниями удалось настолько настроить и 
возбудить царя, что ненависть последнего не знала теперь пределов. Это он 
показал сейчас же, сделав Эвриклу подарок в пятнадцать талантов. Получив эти 
деньги, Эврикл поехал к каппадокийскому царю Архелаю и стал там восхвалять 
Александра и Ирода, говоря, что он сам оказал ему крупную услугу, примирив 
Александра с отцом его. Получив затем деньги и от Архелая, он уехал раньше, чем 
обнаружилась его гнусность. Впрочем, и в Лакедемоне Эврикл не прекратил своего 
скверного образа жизни и за целый ряд гнусностей был затем изгнан из отечества.
      2. Иудейский царь теперь уже относился к Александру и Аристобулу не так, 
как прежде, когда он только выслушивал возводимую на них клевету, он стал 
настолько озлоблен против них, что, если ему не клеветали на них, сам 
доискивался чеголибо, заставляя следить решительно за всем, все разузнавая и 
охотно слушая каждого, кто мог сказать против юношей что бы то ни было. [И вот 
он узнал]1306, что Эварат с острова Koca1307 вошел в соглашение с Александром. 
Это известие доставило Ироду особенное наслаждение.
      3. Так как клевета против юношей росла и все как будто видели особую, так 
сказать, заслугу в том, что могли сообщить относительно их чтолибо тяжкое, 
донесение о чем могло казаться преследующим лишь благо царя, то случилось нечто 
весьма серьезное в жизни молодых людей. У Ирода было два телохранителя, Юкунд и 
Тиранн, особенно ценимые им за силу и рост. Царь рассердился на них и удалил их 
от себя; и вот они стали сопровождать Александра, который ценил их за их 
гимнастическую ловкость, давал им коекакие деньги и вообще делал им разные 
подарки. Царю немедленно они показались подозрительными, и он велел подвергнуть 
их пытке. Сперва они долго крепились, но затем сознались, что Александр убеждал 
их умертвить Ирода, если он во время охоты за дикими зверями очутится вблизи их.
 Тогдаде возможно будет сказать, что царь свалился с лошади и упал на их копья,
 как это раз с ним действительно и случилось. Вместе с тем они показали, что в 
конюшне у них зарыто золото, и обвинили начальника охоты в том, что он дал им 
копья из царского арсенала, равно как, по приказанию Александра, снабдил 
оружием также и слуг последнего.
      4. После них был схвачен также комендант крепости Александриона и 
подвергнут пытке. Его обвинили в том, что он хотел принять в эту крепость 
[царственных] юношей и выдать им хранившуюся там царскую казну. Однако он не 
признался в этом, но явившийся Иуда, сын его, подтвердил правильность обвинения 
и представил видимо писанное рукой Александра письмо следующего содержания: 
«Если мы, с Божией помощью, совершим все то, что имеем в виду, то мы прибудем к 
вам. Поэтому, сообразно обещанию, приготовьте все к нашему приему в крепости». 
После получения этого письма Ирод уже нисколько не сомневался в существовании 
заговора сыновей против него. Александр, однако, уверял, что писец Диофант 
подделал его почерк и вся эта записка является плодом коварства Антипатра. 
Диофант слыл знатоком своего дела и впоследствии умер, изобличенный в таком же 
точно поступке.
      5. Всех тех, кто подвергся пытке, царь представил в Иерихоне толпе 
народной, дабы добиться обвинения сыновей своих. Чернь побила их 
собственноручно камнями. Когда же толпа приготовилась подобным же образом 
умертвить и Александра, царь удержал ее от этого и выслал для успокоения ее 
Птолемея и Ферора. Юношей заключили под стражу и учредили за ними тщательный 
надзор; к ним более не допускали никого, все их поступки и слова замечались, 
одним словом, они очутились в ужасном положении бесчестных преступников. Один 
из арестантов, именно Аристобул, был доведен до такого отчаяния, что заставил 
даже свою тещу и тетку [Саломею] пожалеть о постигших его бедствиях и 
возненавидеть виновника их. «Разве, – говорил он, – и тебе не угрожает 
опасность гибели, потому что о тебе клевещут, будто ты, в надежде на брак с 
Силлаем, сообщаешь ему все здесь происходящее?» Впрочем, та немедленно 
поспешила сообщить об этих речах брату. Последний тогда более уже не мог 
сдержать себя, приказал заковать их в оковы и разлучить, а также велел им самим 
написать императору, какое зло они причинили отцу своему. Так им это было 
велено, но они написали, что вовсе не злоумышляли против отца своего и не 
принимали никаких мер относительно его; что они, [правда], задумали бежать, да 
и то по необходимости, потому что вечные подозрения делали им жизнь невыносимой.

      6. Около этого времени из Каппадокии от Архелая прибыл посол, некий Мела, 
который принадлежал к числу сановников царя. Ирод, желая ему доказать 
нерасположение к нему Архелая, велел позвать Александра, который и явился, как 
был, в кандалах, и вновь стал расспрашивать его, куда и как [братья] решили 
бежать. Александр сказал