от грабежей их. Он клятвенно обещал выдать 
этих людей (Ироду] в день возвращения своего долга, но и теперь еще нельзя 
указать ни на кого, кто был бы уведен царем из Аравии, кроме именно этих 
разбойников, притом даже не всех, а тех лишь, которые не нашли возможности 
скрыться. И вот так как вся история о пленниках является ложным и злобным 
измышлением, то ты, Цезарь, узнаешь, какое огромное здание лжи воздвиг Силлай 
для того только, чтобы вызвать гнев твой. Я утверждаю, что, когда на нас напала 
арабская рать и лишь после того, как на стороне Ирода пал один или двое, а Ирод 
слабо отбивался, явился на поле битвы арабский военачальник Накеб, потерявший 
при этом случае около двадцати пяти воинов. Число их Силлай умножил на сто и 
заявил, что пало две тысячи пятьсот человек».
      9. Это еще более подействовало на императора, и, обратясь к Силлаю, он, 
преисполненный гнева, спросил, сколько арабов пало. Когда тот смутился и сказал,
 что его ввели в заблуждение, тогда были прочитаны письменный договор, 
документы наместников и целый ряд жалоб [разных] городов на грабежи. Цезарь был 
вне себя от ярости, так что присудил было Силлая к смертной казни; затем он 
помирился с Иродом, высказал ему сожаление по поводу слишком резкого письма 
своего, вызванного клеветой, и упрекнул Силлая в том, что тот лживым доносом 
принудил его опозорить преданного друга1308. В конце концов Силлай был 
отправлен домой для того, чтобы исполнить свои обязательства, согласно договору,
 а затем потерпеть заслуженное наказание. Цезарь, однако, не благоволил Арете 
за то, что он не через него, а самовольно сел на престол. Он решил было отдать 
и Аравию1309 Ироду, но от этого его удержали посланные последним письма. Узнав 
о том, что император [вновь] благосклонен к Ироду, Олимп и Волумний, сообразно 
приказанию царя, решили немедленно вручить Цезарю письменное извещение о 
виновности сыновей Ирода. По прочтении этих писем император решил, что будет 
неудобно предоставить новую область старику, который не в ладах со своими 
собственными детьми. Поэтому он принял послов Ареты и, укорив их только в том, 
что царь их поступил слишком поспешно, не дождавшись с его стороны утверждения 
на престоле, взял у них дары их и утвердил за Аретой власть.
      
Глава одиннадцатая
      
      1. Примирившись с Иродом, император написал ему об этом, выразил свое 
соболезнование по поводу неурядиц его с сыновьями и сказал, что, если последние 
действительно решились на какуюлибо крайнюю меру, с ними следует обойтись как 
с отцеубийцами, на что он его сам и уполномочивает; если же они имели в виду 
только бегство, то ему следует изменить свое решение и не предпринимать 
относительно их ничего серьезного. При этом Цезарь советовал ему созвать суд в 
Берите, где имелось римское население, пригласить туда наместников и 
каппадокийского царя Архелая, равно как всех тех, кого Ирод считает настоящими 
и неизменными своими друзьями, и порешить с ними, как поступить в данном случае.
 Такое письмо Цезарь послал Ироду. По получении его царь очень обрадовался 
состоявшемуся примирению, но еще более был доволен, что ему предоставлена 
относительно своих сыновей полная свобода действий. И поскольку прежние 
несчастия сделали его человеком тяжелым, хотя и не могли бы подвинуть его на 
кровавую расправу с собственными детьми, постольку он теперь, ввиду поворота 
дел к лучшему и возвращения свободы действий, совершенно отдался мощному 
чувству своей ненависти. Итак, он послал в суд такое количество человек, какое 
ему заблагорассудилось, за исключением, впрочем, одного Архелая: он не считал 
возможным пригласить его, ввиду его враждебности, а также оттого, что 
предусматривал с его стороны серьезный отпор.
      2. Когда в Берит прибыли [римские] наместники и все вызванные царем из 
различных городов. Ирод поместил сыновей своих (не желая их представлять 
судьям) в сидонской деревушке Платане, вблизи города, чтобы всегда иметь 
возможность представить их в случае их вызова в суд. Сам он лично предстал 
перед полутораста судьями и начал свое обвинение, которое казалось не слишком 
тяжким, поскольку его принуждали к тому печальные обстоятельства, но которое 
было совершенно неуместно в устах отца относительно детей своих. Он был крайне 
раздражен и выходил из себя, доказывая виновность юношей; при этом он выказал 
явные признаки своего гнева и необузданной дикости, не давая судьям возможности 
лично проверять доказательства виновности, но повторяя свое недостойное отца 
обвинение детей, сам читая их письма, в которых, впрочем, вовсе не упоминалось 
ни о заговоре, ни о какомлибо другом преступном замысле, но где только 
говорилось об их планах бегства и встречались некоторые крупные резкости по его 
адресу, вызывавшиеся его собственной враждебностью к детям. На таких местах 
царь возвышал голос и говорил, что тут лишнее доказательство очевидного 
существования заговора, причем клялся, что охотнее лишился бы жизни, чем 
выслушивать такие речи. В заключение он сказал, что как по природе, так и в 
силу предоставленной ему императором власти он имел бы право решить данный 
вопрос по собственному усмотрению, и привел древнее постановление, в силу 
которого, если родители человека выступали против него с обвинением и возлагали 
руки свои на голову сына, последний обязательно подвергался побитию камнями со 
стороны всех присутствовавших при этом. Несмотря на то что он (царь) властен 
делать в своей стране и в своем царстве все, что угодно, он всетаки готов 
выслушать приговор судей. Последние, говорил он, здесь не столько в качестве 
судей, долженствующих вынести приговор по очевидному преступлению детей, 
которые его чуть не погубили, сколько в качестве свидетелей, имеющих 
возможность понять гнев его, так как никто, даже иноземец, не отнесется 
безучастно к столь коварному замыслу.
      3. После этой речи царя судьи, даже не пригласив юношей в заседание для 
возражения на обвинения, решили, что невозможно смягчить гнев Ирода или 
побудить его к прими