х мужей, 
которым теперь приходилось выступать на защиту прав Иерусалимского храма, 
потому что они были бы совершенно подавлены, если бы этот храм, столь древний и 
почитаемый на всей поверхности земной, не выдержал испытания. Саввей и Феодосии 
предоставили Андронику первому слово, и вот он начал свою аргументацию с данных 
закона и с преемственности первосвященника, указал на то, как каждый 
первосвященник получал свой сан от отца своего и стоял во главе храма, а также 
на то обстоятельство, что все цари Азии почтили [Иерусалимский] храм 
жертвенными приношениями и необычайно богатыми подарками, но никто из них ни 
одним словом не обмолвился о храме на горе Гаризим, как будто бы его не было 
вовсе. Такими доводами и целым рядом подобных соображений Андроник побудил царя 
признать, что святилище иерусалимское воздвигнуто сообразно постановлениям 
Моисеевым, и казнить Саввея и Феодосия.
      Таковы были дела александрийских иудеев при Птолемее Филометоре.
      
Глава четвертая
      
      1. Когда Деметрий, как мы выше рассказали, пал в битве, Александр овладел 
царством сирийским и отправил к Птолемею Филометору письмо, в котором просил 
руки его дочери. При этом он указывал на то, что теперь, после того как ему 
удалось возвратить себе царство отца и по милосердию Божию быть признанным в 
нем после победы над Деметрием, будет вполне уместно вступить в родство с ним и 
что он во всем думает выказать себя достойным будущего своего тестя. Птолемей 
ответил ему, что охотно принимает его предложение, ибо он радуется, что 
отцовское царство вернулось к нему, и обещал выдать за него дочь свою; при этом 
он предложил Александру выехать в Птолемаиду, куда фараон собирался привезти 
дочь свою. Туда Птолемей хотел проводить дочь свою из пределов Египта и там 
справить ее свадьбу. Отправив это письмо, Птолемей быстро поехал с дочерью 
своей Клеопатрою в Птолемаиду, встретился там с Александром, сообразно уговору 
выехавшим ему навстречу, выдал за него дочь и дал ей в приданое столько серебра 
и золота, сколько и подобало царю.
      2. После окончания свадебных торжеств Александр отправил первосвященнику 
Ионатану письмо с приглашением прибыть в Птолемаиду. Прибыв к царям и привезя 
им блестящие дары, первосвященник удостоился от них обоих величайшего почета. 
Александр заставил его снять одежду и облечься в порфиру, посадил его рядом с 
собою на трон, а также велел своим сановникам отправиться с Ионатаном в самый 
центр города и объявить, что никому не разрешается жаловаться на Ионатана или 
делать ему какие бы то ни было неприятности. Когда сановники сделали это, то 
все те, которые собрались было выступить с обвинениями против Ионатана и 
относились к нему враждебно, при виде почета, которого Ионатан удостоился от 
царя, разбежались в страхе, как бы им самим при этом случае не пострадать. Царь 
Александр вообще так отличил Ионатана, что даже велел внести его в список 
первых своих приближенных.
      3. В сто шестьдесят пятом году1075 сын Деметрия, Деметрий, отплыл с Крита 
в Киликию во главе множества наемников, которыми снабдил его критянин Ласфен. 
Когда Александр узнал об этом, то страшно смутился и перепугался и немедленно 
поспешил из Финикии в Антиохию, чтобы оградить ее раньше прибытия Деметрия. В 
качестве военачальника над Келесириею он оставил Аполлония Дава, который, 
направясь с большим войском к городу Ямнии, отправил к первосвященнику Ионатану 
послов с заявлением, что он считает неприличным, что он один не подчиняется 
царю, а живет себе в полном спокойствии и безмятежно, и это для него полный 
позор, что он не покоряется царю. «Не обманывай сам себя насчет того, будто бы 
ты, сидя в горах, был силен, – говорил Аполлоний, – если же ты так полагаешься 
на свое войско, то спустись на равнину, сразись с нашею ратью; исход битвы 
покажет, кто храбрее. Впрочем, знай, что лучшие люди каждого города сражаются в 
рядах моего войска, а это как раз те люди, которые привыкли всегда побеждать 
твоих предков. Вступи с нами в борьбу в такой местности, где нет возможности 
сражаться при помощи каменьев, но где приходится биться с оружием в руках и где 
нет места, куда можно было бы убежать побежденному».
      4. Ионатан рассердился на такие слова его и, собрав десять тысяч воинов, 
двинулся из Иерусалима в сопровождении брата своего Симона. Прибыв в город Яффу,
 он расположился станом вне его, потому что жители, имея внутри города гарнизон 
Аполлония, заперли перед ним ворота. Когда же Ионатан приготовился осаждать 
город, население, боясь, как бы он силою не овладел городом, раскрыло перед ним 
ворота. Узнав о взятии Яффы Ионатаном, Апполоний двинулся во главе трех тысяч 
всадников и восьми тысяч пехоты к Азоту и пошел оттуда медленно и не спеша [на 
Яффу]. Приблизившись к Яффе, он стал притворно отступать и тем выманил Ионатана 
на равнину; при этом он гордо разъезжал на своем коне и был вполне преисполнен 
надежды на победу. Ионатан двинулся вслед за Аполлонием, вплоть до Азота. Тогда 
Аполлоний, видя, что теперь приходится сражаться на ровном месте, повернул 
фронт и вступил с Ионатаном в бой. Хотя Ионатан и узнал, что у Аполлония 
спрятана тысяча всадников в засаде в некой ложбине, чтобы с тыла ударить на 
врагов, он всетаки не испугался, но выстроил свое войско в двух направлениях, 
чтобы оно могло с фронта и с тыла встретить нападение врагов, и ободрил его 
отражать нападения последних с обеих сторон. Когда же бой затянулся до вечера, 
он дал брату своему Симону часть своего войска и приказал ему врезаться с ним в 
строй врагов; сам же он велел своим войскам сомкнуть щиты и таким образом 
оградить себя от дротиков всадников. Воины так и поступили, тогда как вражеские 
всадники, выпустив на них все свои стрелы до последней, не причинили им 
решительно никакого вреда, потому что эти стрелы не могли ранить никого ввиду 
того, что сомкнутые в одну непрерывную стену и тесно составленные щиты легко 
отражали их и заставляли их безрезультатно падать.
      Когда же Симон заметил, что враги, метавшие в иудеев снаряды с раннего 
утра до позднего вечера, утомились, то нагрянул на них со своим войском, и,