вне указанного внутреннего священного двора724; дело в том, 
что царь распорядился заполнить огромные ложбины, в которые раньше, благодаря 
их глубине, так как она доходила до четырехсот локтей, нельзя было смотреть без 
опасности потерять равновесие от головокружения и свалиться, и притом заполнить 
так, чтобы сровнять их с верхнею площадкою горы, на которой был воздвигнут храм.
 Таким образом ему удалось поместить наружный двор храма на одинаковой высоте с 
самим святилищем. Вместе с тем и эту площадь двора он окружил двойными 
портиками, колонны которых были высечены из тут же выломанного камня. Крыши 
колоннад были выложены резными кедровыми планками. Ворота к этому наружному 
двору он велел сделать из чистого серебра.
      
Глава четвертая
      
      1. Если принять во внимание, что царь Соломон окончил все эти огромные и 
прекрасные здания, не только с внешней стороны, но и внутренее их убранство, в 
семилетний срок, то приходится констатировать одинаково веское доказательство 
не только его богатства, но и его личного рвения: ведь всякий согласится, что 
для осуществления такого грандиозного предприятия, собственно, потребовался бы 
период целой человеческой жизни. Тем не менее царю удалось завершить дело 
сравнительно с грандиозностью сооружения в столь непродолжительный срок. 
[Тотчас же по окончании работ] он написал еврейским наместникам и старейшинам 
письма с предложением собрать весь народ в Иерусалим для осмотра храма и для 
участия в церемонии перенесения священного кивота Господня в святилище. При 
получении этого приглашения прибыть в Иерусалим, все поспешили отправиться туда.
 То был седьмой месяц, носящий у туземцев название фисри725, у македонян же – 
имя иперверетея. С этим же временем совпал и праздник Кущей, столь выдающийся и 
свято чтимый у евреев.
      Итак, кивот завета вместе с воздвигнутой Моисеем скинией, равно как со 
всею необходимою при богослужениях и жертвоприношениях утварью, был перенесен в 
храм. Сам царь и весь народ с жертвоприношениями шли во главе процессии, причем 
левиты окропляли путь жертвенным вином и кровью массы убитых жертвенных 
животных, а также сжигали несметное количество благовонных курений, так что 
воздух во всей окрестности наполнился благоуханием и сладостью своею указывал 
даже в большом от этого места расстоянии проходившему путнику на близость 
Божества и, если выразиться на всем доступном языке, на Его переселение во 
вновь сооруженное и Ему посвященное местожительство. Равным образом левиты не 
переставали петь гимны и хоровые славословия в продолжение всего пути до самого 
храма. Такимто образом совершалась церемония перенесения кивота. Когда же 
наступил момент внесения кивота в самое святилище, весь народ остановился; одни 
лишь священнослужители подняли кивот и поместили его между обоими херувимами. 
Эти последние были устроены художником таким образом, что крылья их 
соприкасались между собою, образуя для кивота нечто вроде крыши или балдахина. 
В самом кивоте не было, впрочем, ничего, кроме двух каменных скрижалей, на 
которых были записаны сохранившиеся десять заповедей, которые Господь Бог 
сообщил Моисею на горе Синайской. Светильник, трапеза с хлебами предложения и 
золотой алтарь были помещены в святилище пред входом в Святая Святых на тех же 
местах, на которых они стояли и раньше в скинии, и тотчас были возложены на них 
обычные ежедневные жертвоприношения. Медный жертвенник же был поставлен снаружи 
храма, как раз против входа, так что при открытых дверях он был на виду у всех 
и было возможно лицезреть священнодействие и обилие жертвоприношений. Вся 
остальная священная утварь была помещена внутри храма.
      2. Лишь только священнослужители уставили все в святилище и вышли из него,
 по всему храму внезапно разлился густой туман, впрочем не холодный и не 
наполненный сыростью, как то бывает в зимнее время, но плотный и нежный, и 
сразу отнял у священнослужителей возможность видеть друг друга. И в тот же миг 
в уме и воображении каждого мелькнула мысль, что это Господь Бог снизошел в 
свое святилище и милостиво занял его. И пока все были еще погружены в раздумье 
о виденном, царь Соломон, до тех пор сидевший, встал со своего седалища и 
обратился к Предвечному со словами, которые он признал подходящими к данному 
случаю и в милостивом со стороны Господа Бога отношении к которым он был вполне 
уверен. А именно он сказал следующее: «Хотя ты, о Господи, и не имеешь Свою 
собственную, вечную обитель и хотя мы знаем, что из того, что Ты Сам для Себя 
создал, возникли небо, и воздух, и земли, и моря и что Ты наполняешь Собою все 
в тем не менее все существующее не может объять Тебя, я всетаки решился 
воздвигнуть Тебе этот славный храм с тою целью, чтобы мы могли приносить Тебе 
здесь наши жертвы и возносить из него наши славословия, будучи в полной 
уверенности, что Ты здесь и не находишься вдали от нас. И если Ты взираешь на 
все и слышишь все, то отныне, поселившись здесь, не откажи в Своей близости 
никому и милостиво внемли и ночью, и днем всякому к Тебе прибегающему».
      Обратившись с этою вдохновенною речью к Господу Богу, царь обратился к 
народу с воззванием, в котором выяснил народной массе всемогущество Божие и 
любовь Его к иудеям. При этом он указал на то, как Предвечный предвещал отцу 
его, Давиду, все, из чего уже многое осуществилось, а остальное еще должно 
осуществиться; как Он дарует настоящее имя еще не существующему и предсказывает 
будущее назначение всякого и всего; как Он предсказал отцу его, что сам он, 
Соломон, станет Царем по смерти отца своего и воздвигнет Господу храм. Ныне, 
заключил он речь свою, когда иудеи смогли воочию убедиться в справедливости 
предвещаний Господних, им следует славословить Его и не отчаиваться в 
осуществлении всего того, что Он обещал сделать для благополучия их: 
уверенность эту может дать им уже то, что они теперь видят.
      3. Сказав это народу, царь вновь обратился лицом к храму и, воздев правую 
руку к небу, воскликнул: «Люди не в состоянии возблагодарить делами своими 
Господа Бога за все полученные от Него благодеяния, ибо Божество ни в чем не 
нуждается и выше всякой благодарности. Но всетаки, Господи, в одн