Мало того, вся эта гнусь ярко окрашивается народным энтузиазмом. Русские свято 
поверили в то, что «истекающие кровью балканские братья» с надеждой смотрят на 
восток, где должно взойти солнце истинной свободы. Французы так же свято 
поверили в возможность реванша за все обиды, нанесенные им немцами, 
осквернившими Париж в 1870-м. Австрийцы поверили в угрозу славянского ига и в 
необходимость спасения от него европейской цивилизации. Немцы не очень-то 
верили в славянское иго, но были не прочь поставить на место зарвавшуюся 
Российскую империю — на востоке, а на западе — зарвавшихся 
французишек, которые, видно, забыли уроки недавней истории. Англичане же свято 
поверили в свою миссию блюстителей порядка в Европе и в Божье благословение на 
такой умиротворяющий милитаризм…

Короче говоря, все они запылали желанием показать кому-то «кузькину мать».

Эта война несерьезностью своих мотивов и совершенно неожиданной тяжестью своих 
последствий весьма напоминает пьяную драку каких-то подзаборников, в результате 
которой одни из них погибли, а другие, оставшиеся в живых, получили очень 
серьезные сроки тюремного заключения, так и не поняв, что, собственно, 
произошло и из-за чего возникло.

В полном соответствии с законами жанра такая драка, имея достаточно небольшое 
количество зачинщиков (в данном случае — пять стран), начавшись, быстро 
обрастает новыми участниками (свыше тридцати), которым уже в принципе все равно,
 из-за чего возникла эта потасовка…





Вначале все ее участники и зрители думали, что она будет короткой — три-четыре 
месяца, до Рождества, в крайнем случае — до Пасхи следующего 1915 года, но на 
самом-то деле она длилась 4 года и 3,5 месяца, причем закончилась она так же 
по-дурацки, как и началась, а вернее, так и не закончилась, тлея, как искорка 
огня в торфяных залежах, до 1939 года, до своего второго этапа.

Она резко отличалась от всех предыдущих войн своей патологической жестокостью, 
когда во главу угла ставится не капитуляция противника, а его физическое 
уничтожение, и когда полководческое искусство подменяется применением 
быстродействующих средств массового поражения.

Кроме автоматического оружия, с его огромной убойной эффективностью, широко 
применялись разрывные пули «Дум-Дум» и совершенно дьявольское изобретение — 
отравляющие газы. А фоном всему этому служили невиданные ранее бомбардировки с 
воздуха, артиллерийская шрапнель, танки, подводные лодки и прочие плоды 
инженерно-научной мысли в то время, когда человечество было беззащитно перед 
холерой, не говоря уже о банальном триппере.

Научный поиск средств уничтожения себе подобных всегда был приоритетным, но 
вызывающее неприличие своего размаха он продемонстрировал именно во время 
Первой мировой, которая со всей наглядностью показала, что так называемый 
нравственный прогресс — это блеф, выдумка прекраснодушных интеллигентов, 
которые и сами не знали, зачем взялись лакировать колючую проволоку (кстати, 
еще одно сатанинское нововведение Первой мировой).

Первая мировая продемонстрировала массовое зверство такого уровня, что все 
теории социального совершенствования были быстро сведены на нет, а вот теории 
социальных революций, напротив, получили очень весомые подтверждения своих 
стратегических положений.

Античеловеческие методики ведения военных действий очень удачно сочетались с 
массовой жестокостью воинов, которые не понимали, за что и почему они воюют, но 
использовали создавшуюся ситуацию с максимальной эффективностью хотя бы в плане 
удовлетворения низменных инстинктов, хотя бы так…

Но через весьма непродолжительное время наступило отрезвление, в особенности у 
русских солдат, столкнувшихся с вопиющими фактами полнейшего равнодушия к ним 
со стороны державы, пославшей их в залитые ледяной водой окопы и при этом 
снабжая некондиционными патронами и испорченной тушенкой.

Об атмосфере, царящей на фронте, свидетельствуют беспристрастные факты, 
согласно которым на каждую сотню павших российских солдат приходилось три сотни 
сдавшихся в плен, в то время как в британской армии эта цифра составляла 20 
человек, во французской — 24, а в германской — 26. И это свидетельствует отнюдь 
не о трусости солдат, а о том, что они попросту не желали отдавать свои жизни 
во имя неизвестно чего, да еще при таком отношении к ним государства.

Армейские интенданты во все времена и во всех странах не отличались особой 
щепетильностью, но то, что позволяли себе российские во время Первой мировой, 
выходит за пределы не только всевозможных норм, но и элементарного 
правдоподобия: так не бывает. Но было, и никто этот беспредел не пресекал, по