Были основания и более общего характера. Третье сословие, куда входили не 
только крестьяне, ремесленники и наемные рабочие, но и купцы, промышленники, 
банкиры, устало жить по правилам, явно отставшим от истинного положения вещей, 
и более всех эту усталость ощущали, наверное, купцы, банкиры и промышленники, 
мыслящие более сложными категориями, чем крестьяне, которые были бы вполне 
удовлетворены, скажем, снижением налогов и введением оброка вместо барщины, 
сильно отдающей крепостничеством.

Купцы и банкиры, как ни странно на первый взгляд, более всего мучились 
проблемой смысла жизни. Их плебейское материальное мышление никак не могло 
примириться с тем 
status quo, когда деньги — цель, суть, фундамент их бытия, не давали им ничего, 
кроме дорогой крыши над головой, добротной пищи, богатой одежды, собственно 
всего того, о чем каждый из них мечтал, начиная свой бизнес. Но когда все это 
пришло, захотелось большего — власти, почета, осознания себя элитой общества, а 
вот это-то и было им недоступно при существующем государственном строе, когда 
любой самый бедный дворянин мог совершенно безнаказанно избить тростью любого 
самого богатого купчину.

Если честно, то, наверное, в таком положении есть рациональное зерно. Деньги не 
должны быть эквивалентом власти или элитности, иначе обществом будут управлять 
те, которые, как писал Роберт Бернс, «хлев мести должны…», но сообразили, где 
стянуть то, что плохо лежит.

Мы на такое насмотрелись в первое десятилетие после развала Советского Союза. 
Не дай Бог…

Но это все рассуждения, а вот деньги обладают силой, могущество которой растет 
по мере разложения государственной власти, которая обязана поддерживать баланс 
между материальной и духовной сторонами жизнедеятельности вверенной ее 
попечению страны.

В тогдашней Франции деньги обрели то могущество, которое, подобно пару в 
перегретом котле, стало способно разорвать его стальные стенки. В каждом 
нормальном паровом котле существует аварийный клапан для снижения критического 
давления. Был такой клапан и у французской власти, но мало его иметь, надо еще 
вовремя им воспользоваться, и вот тут власть проявила ту безмозглость и ту 
безответственность, которые являются преступлением, за которым должно следовать 
наказание.

И еще одна черта. Государственный переворот — дело обычное и хорошо 
отработанное к тому времени хотя бы в той же России. Четкий и быстрый вариант: 
группа офицеров входит в комнату, где расположилось первое лицо государства, 
убивает его и затем объявляет о назначении нового первого лица. Третье сословие 
сочло подобный вариант и слишком дорогим, и ненадежным в том плане, что новое 
первое лицо, став у руля власти, может оставить без изменений, по крайний мере 
кардинальных, существующее социальное положение, и тогда — деньги на ветер что 
ли?

Купчины избрали другой путь, может быть, более хлопотный, но зато и более 
надежный. Они решили изменить в корне государственную систему, развалить, 
подорвать ее, отрубив при этом верхушку социальной пирамиды и прочно став на ее 
место. И при всей грандиозности такого плана воплощение его обходится 
сравнительно недорого, если основным инструментом сделать тех, кто жаждет 
только дармовой водки и куска вареной колбасы, при этом люто ненавидя всех, кто 
не похож на них своими привычками, одеждой, манерами и т.п. Они люто ненавидят 
всякий установившийся порядок. Это дети хаоса, тот самый осадок, который 
присутствует в любом обществе, но никакое общество не должно позволять ему 
подниматься со дна и проникать в другие свои слои.

Этой категории людей нельзя позволять концентрироваться, потому что, общаясь с 
массой себе подобных, они освобождаются от всех без исключения запретительных 
барьеров психики, испытывая жгучую потребность в реализации бьющей через край 
агрессивности.

При этом они испытывают потребность собираться группами, Желательно большими, 
то есть толпами, где ощущение коллективной силы и безнаказанности напрочь 
отшибает инстинкт самосохранения, растаптывает те слабые ростки разума, которые 
могли присутствовать в сознании, открывает ту заслонку, которая препятствует 
высвобождению из глубин подсознания самых темных, самых разрушительных сил.



КСТАТИ:

«Когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и 
получает какой-то другой».

Фридрих Ницше