Когда блюдо обошло собравшихся и вернулось к священнику, на нем оказалось 
двадцать десятидолларовых купюр и одна пятидолларовая с запиской: «Пять 
долларов принесу завтра».



Ну, здесь хоть угрожала перспектива огласки греха, но платить просто так, за 
неизвестно кем подписанную справку о том, что ее предъявитель отныне не 
мерзавец, не прелюбодей и не мошенник… Впрочем, а если такая справка подписана 
не неизвестно кем, а известно кем, что это меняет?

Пока что она, Церковь, диктовала свои условия многим сильным мира сего, а 
слабых того же мира подавляла, устрашала, впечатляла до обалдения 
величественными соборами, торжественными мессами, крестными ходами и т.п. 
Западноевропейская культурная традиция нашла свое воплощение в знаменитых 
готических храмах, глядя на которые, проникаешься величием человеческого 
творчества, перед которым отходят на задний план индульгенции, церковные 
судилища и костры инквизиции.

Собор Парижской Богоматери, Шартрский собор, Амьенский собор, Реймский, 
Кельнский, Страсбургский, Миланский. А кто помнит тех инквизиторов?

Очень важно, правда, учитывая уроки тех эпох, не допустить новых аутодафе, 
новых святейших трибуналов, но, если по правде, кто может остановить тех, кто 
изучает Историю лишь с целью трансформирования ее мерзостей в современные 
политические программы и формы управления людьми, которые отличаются от 
животных прежде всего тем, что животных охватывает безумная паника, дикий страх 
от зрелища насильственной смерти их собрата, а люди, густо заполнив городскую 
площадь, с огромным воодушевлением глазеют на казнь себе подобного…

Это было всегда и всегда будет. Люди не меняются. Меняются лишь декорации, 
техника, мода, но никак не характер человеческий…



КСТАТИ:

«Утверждать, что социальный прогресс производит нравственность, все равно, что 
утверждать, что постройка печей производит тепло».

Лев Толстой



Тем не менее Город строил печи, соборы, ратуши, биржи, больницы, университеты, 
суды — все необходимое для жизни вне зависимости от ее нравственной окраски или 
идеологической направленности. Целью жизни прежде всего является сама жизнь.

И она всегда, при любых обстоятельствах побеждала рукотворную анти-жизнь без 
оглядки на какие бы то ни было традиции, правила и стереотипы.

Искусство очень медленно, но все-таки освобождается от мертвящих догм 
ненавистников живой человеческой плоти. В готических статуях уже 
просматриваются под тяжелыми складками одежды выпуклости тела, а лица отражают 
уже не только скорбную готовность до самозабвения служить отцу небесному, 
отринув все то, для чего Он, собственно, и сотворил всех нас…

Картины духовного содержания уже соседствуют с полотнами, на которых радуются 
жизни вполне реальные люди, радуются пока что несмело, в процессе лишь трудовой 
деятельности, но все же радуются!

Литература воспевала подвиги рыцарей, их верность долгу, любовь к Прекрасной 
даме и благородство на грани полного самоотречения.

Именно тогда родился прекрасный рыцарский девиз: 
«Шпагу — королю, сердце — даме, честь — никому!»

Жизнь была яркой, что и говорить. Театральные постановки, рыцарские турниры, 
карнавалы — звонкие прелести городской жизни, отвлекающие от страха перед 
инквизицией, от войн, эпидемий, сточных канав на узеньких улочках, от огромных 
крыс, разгуливающих спокойно и с достоинством, совсем как хозяева Города…

А может быть, это и были хозяева Города, только уже после реинкарнации, кто 
знает. А впрочем, какая разница? Видимо, этим вершителям судеб нечего было 
сказать миру и нечего было оставить после себя, кроме золота, которое 
растрачивают алчные наследники, кроме стереотипов мышления, которые живут 
только за счет массовой ксенофобии, и кроме переполненных нужников, как заметил 
в свое время нестандартный 
Леонардо да Винчи. Вот их сущность и воплотилась в этих бурых длиннохвостых