«Нельзя царствовать невинно».

Лев Толстой



Впрочем, подобные мысли никогда не посещали любителей царствовать. Папы упорно 
твердили о том, что они — наместники Бога на земле, естественно, со всеми 
вытекающими отсюда последствиями, а короли в ответ либо пренебрежительно 
пожимали плечами, либо предпринимали достаточно радикальные действия по 
сдерживанию властной активности духовных пастырей.

Эта борьба проходила с переменным успехом, в зависимости от личностных качеств 
противников. Так, в конце XI века разгорелся ожесточенный конфликт между 
германским королем Генрихом IV и Папой Григорием VIII по поводу права назначать 
епископов. Король своим указом лишил Папу реальной власти, а в послании 
выразился так: «Мы, Генрих, король милостию Божьей, со всеми нашими епископами 
говорим тебе — пошел вон!» В ответ Папа Григорий VIII освободил всех подданных 
короля от присяги на верность ему. Крупные феодалы немедленно воспользовались 
случаем и подняли мятеж против королевской власти. Генрих вынужден был искать 
примирения с «наместником Бога». С небольшой свитой он отправился на север 
Италии, где в замке Каносса обосновался обиженный Папа. Стены этого замка стали 
свидетелями того, как германский король в одной рубашке и босиком, как и 
надлежит выглядеть кающемуся грешнику, слонялся у ворот в ожидании папского 
решения. Наконец он был допущен к святейшему отцу и на коленях вымолил его 
прощение…

Этот эпизод породил крылатую фразу «Пойти в Каноссу», означающую необходимость 
идти на унизительные уступки.

Правда, Генрих IV поквитался с Папой за свое унижение сразу же после подавления 
мятежа германских феодалов.

Но с папской властью нельзя было не считаться, и хотя бы потому, что Церковь 
как-то незаметно, ненавязчиво превратилась в чрезвычайно богатую организацию. В 
Западной Европе она владела третьей частью пахотных земель, деревнями, 
торговыми путями и т.д. Церковь взимала со всего населения особый налог на свое 
содержание — церковную десятину, что составляло в сумме огромные средства, 
которыми едва ли владел кто-либо из европейских монархов.

Немалые деньги наживались и посредством различного рода сборов и пожертвований 
в пользу Церкви, а также продажи «святынь» типа волос Христа или гвоздей, 
которыми его прибивали к кресту. Сказать, что все потребители товара такого 
характера были сплошь умственно неполноценными, значило бы погрешить против 
истины; скорее здесь имело место массовое психологическое заражение, 
спровоцированное, правда, все той же Церковью.



КСТАТИ:

«Невежество — первая предпосылка веры, и поэтому Церковь так высоко его ценит».

Поль-Анри Гольбах



Но вершиной церковного авантюризма была продажа индульгенций — специальных 
грамот о прощении тех или иных грехов, в зависимости от денежного эквивалента 
каждой из них. К примеру, убийство могло быть прощено за сумму, в полтора раза 
превышающую плату за грех изнасилования, которое, в свою очередь, обходилось 
дороже клятвопреступления, однако в один и две десятых раза дешевле грабежа. 
Вот так, все имеет свою цену, а раз так, то все можно, выходит, купить. И, 
соответственно, продать.

Зря они это делали, ох как зря… Нельзя зарабатывать деньги любыми методами, и 
католическая церковь очень скоро испытает на себе справедливость этой мысли. А 
пока что— бойкая торговля бумажками, освобождавшими преступников от вероятных 
угрызений совести и от сомнений в своем загробном благополучии…



КСТАТИ:

Во время воскресной службы священник объявил прихожанам:

— Среди вас находится человек, вступивший в богопротивную связь с чужой женой. 
Если этот грешник не положит на блюдо десять долларов, я назову его имя с 
амвона!