Этих сюжетов стало гораздо больше, когда феодальные земли начали передаваться 
по наследству, как и вассальная зависимость.

Что же до тех, которые находились за пределами феодальной лестницы, то они, 
крестьяне, были крепостными, но в несколько ином смысле слова, чем мы привыкли 
обозначать рабскую зависимость своих отечественных крестьян от помещиков до 
1861 года. В Средние века феодал предоставлял крестьянской семье земельный 
участок в обмен на трудовые обязательства с ее стороны, и это в принципе 
соответствовало присяге самого феодала своему сеньору. Конечно, имели место и 
притеснения, и превышение власти, и прочие прелести сосуществования вышестоящих 
и нижестоящих, известные и в наше просвещенное время.

Ну а скандально известное «право первой ночи», согласно которому феодал мог 
дефлорировать любую крестьянскую невесту, было, если смотреть на вещи 
непредвзято, не таким уж негативным явлением, как его пытаются представить 
историки-ортодоксы. Во-первых, крестьянские девушки так или иначе выходили 
замуж не по любви, а на основании выбора, сделанного родителями, так что так 
называемой трагедии первоцветья, сорванного нелюбимым, как таковой не было. 
Кроме того, далеко не все крестьянские девушки выходили замуж девственницами, 
так что и сокрушаться-то было не от чего… Во-вторых, как ни крути, но любой 
(почти любой) феодал был деятелен, храбр, элементарно образован, что выгодно 
отличало его от (почти) любого крестьянина, так что вероятное зачатие в ходе 
реализации права первой ночи было скорее позитивным, чем негативным явлением в 
плане евгеники.

Одним из важнейших факторов, стимулирующих развитие общества, было наличие 
класса рыцарей.





Этот класс был совершенно необходим обществу, нуждающемуся в защите от 
нападений извне и в цементировании своих внутренних структур. Рыцарство, кроме 
всего прочего, было могучим стимулятором развития ремесел, так как постоянно 
нуждалось в изготовлении и совершенствовании вооружения, тем более что такая 
военная сила той эпохи как тяжелая кавалерия требовала особых технических 
решений, потому что в тяжелую броню заковывались не только всадники, но и их 
кони.

По требованию времени родилось такое техническое новшество, как стремя. Давая 
возможности всаднику обрести устойчивое положение в седле, стремена изменили 
характер кавалерийского боя, в котором теперь фигурировали тяжелое копье и щит 
и который из беспорядочного набора мелких стычек превратился в столкновение 
мощных наступательных сил, сметающих все и вся на своем пути.

Так что стремя — не мелочь.

А оснащение рыцаря и его коня по стоимости своей было эквивалентно стаду из 45 
коров. Тоже не мелочь, так что требовался целый класс людей, которые должны 
были все это обеспечивать, и не нужно принимать всерьез фразы из советских 
учебников Истории о том, что рыцари были всего лишь алчными и неблагодарными 
тунеядцами, пьющими кровь трудового народа. Вооруженные силы любой страны 
кто-то должен содержать, и это не подлежит обсуждению. Известно, что тот, кто 
не хочет кормить собственную армию, непременно будет кормить чужую. А когда 
смотришь на титульные листы тех учебников, просто диву даешься, как можно было 
писать такое в то время, когда весь, ну абсолютно весь многомиллионный 
советский народ жил, мягко сказать, скромно только лишь потому, что львиную 
долю усилий и ресурсов тратил на содержание своей неправдоподобно огромной 
армии…



КСТАТИ:

«Кто хорошо платит, тот всегда найдет себе армию, хотя бы он шел на самое 
дурное в мире дело».

Джон Локк



И укрепленные замки тоже не были прихотью кичливых феодалов. В сочетании с 
тяжелой кавалерией они представляли собой силу, которая спасла завоевания 
западной цивилизации от опустошительных набегов викингов с севера и 
кочевников-мадьяров с востока. Именно об эти неприступные замки и разбились в 
конце концов все мутные волны пришельцев. Правда, большие укрепленные замки 
способствовали в определенной мере взращиванию ощущения самодостаточности в ее 
военно-хозяйственном и административном понимании, что отнюдь не способствовало 
укреплению центральной власти, но, с другой стороны, центральная власть не