человеческой личности. Эти два начала, аскетизм и гедонизм, пронизывают 
творчество практически всех суфиев: и Саади, и Амира Хосрова, и Дехлеви, и Руми,
 и Джами, и Шабустари, и Навои…



АРГУМЕНТЫ:

		Я ночью замещал ее супруга,
		Был как бы властелином властелина…

Аль-Аша


		Для молодых в любви ослабь запреты!
		Всегда опасны юные аскеты.

Ибн-Сина


		Брось молиться, неси нам вина, богомол,
		Разобьем свою добрую славу об пол.
		Все равно ты судьбу за подол не ухватишь —
		Ухвати хоть красавицу за подол!

		* * * *
		Если пост я нарушу для плотских утех —
		Не подумай, что я нечестивее всех.
		Просто: постные дни —словно черные ночи,
		А ночами грешить, как известно, не грех!

		* * * *
		Много сект насчитал я в исламе.
		Из всех Я избрал себе секту любовных утех.
		Ты — мой бог! Подари же мне радости рая.
		Слиться с богом, любовью пылая, — не грех!

Омар Хайям


		Когда промозгло на дворе и дождь стучит впотьмах,
		Как хорошо, что я держу красавицу в руках.
		Я ей объятья распростер, она чарует взор,
		Горит застенчивый костер — румянец на щеках.

		Терпенья разрывая круг, отбился я от рук.
		Похищен был, но, милый друг, я вновь простерт в ногах.
		Едва подумаю о ней, волненья нет сильней.
		Ей верен до скончанья дней, клянусь, велик Аллах.

Джалалладдин Руми



Значительная часть историй из всемирно известной «Тысячи и одной ночи» имеет 
явно выраженный суфийский подтекст, очень тонко переданный в английском 
переводе Ричарда Бартона (XIX век). К сожалению, русский перевод в гораздо 
меньшей мерс передает этот неповторимый вкус и аромат…

В английском переводе мир увидел и такой шедевр арабской литературы, как «Сад 
услаждения душ», написанный Шейхом Нефзави.

«Восславим Аллаха, —пишет Нефзави в предисловии к своему произведению, 
— который заключил величайшее наслаждение мужа в расселине женщины и поместил 
родник радости женщины на конце дротика мужчины!»




Иллюстрация к «Саду» Шейха Нефзави. 1850 г.


«Сад» представляет собой художественно-философский трактат о чувственной любви. 
Безусловно, его автор был хорошо знаком и с «наукой любви» Овидия, и с 
китайскими сексуальными руководствами, и с «Камасутрой». Влияние этих 
источников можно ощутить, читая «Сад», но не более, чем влияние. Произведение 
Нефзави абсолютно оригинально и самобытно, а темы, которые оно отражает, хоть и 
являются общими для всех подобных трактатов, но раскрыты они с таким терпким 
очарованием, какое присуще только арабской, и никакой другой, поэтике.