католические богословы — как любовь Бога к своей Церкви.



КСТАТИ:

«Видение Бога в женщине является самым совершенным».

Ибн-аль-Араби



Большинство мусульманских поэтов и писателей были членами суфийских братств и 
орденов, что само по себе, конечно же, не случайно, учитывая особенности их 
мировосприятия.

Представляется невообразимое: партийный функционер советской поры обращается к 
писателям: «Товарищи суфии! Что ж это такое происходит, в самом-то деле?! Что 
вы такое себе позволяете, в конечном итоге?! Ведь вы должны писать для народа, 
а народ ни черта не понимает в вашей писанине!» Один из суфиев задает вопрос из 
зала: «Кого именно словоохотливый господин считает народом?» Функционер с 
достоинством отвечает, что народ — это те, перед кем в долгу писатели, 
художники, композиторы, инженеры, врачи, ученые… Он увлекается перечислением 
должников, суфии его подзадоривают с самым невинным видом, и в конце концов 
выясняется, что те, перед кем в долгу писатели и т.д., ни кто иной, как 
люмпен-пролетарии, совершенно бесполезное для общества, но очень полезное 
партии отребье, которое не то что народом, а вообще людьми назвать как-то 
стыдно… Но функционеру не стыдно, и он продолжает настаивать на своем. Тогда 
один из суфиев решительно замечает: «Такими требованиями вы, господин, 
подрываете общественный порядок. Почему? Да потому, что если те, чьи интересы 
вы защищаете, поймут нашу, как вы говорите, „писанину“, поймут, разумеется, 
буквально, то некому будет улицу подмести, не говоря уже ни о чем другом. 
Почему? Объясняю: при отсутствии внутренней свободы внешняя свобода подобна 
гранате „Ф—1“ в лапах орангутанга. Что, и это не понятно? Тогда возьмите в 
правую руку свой партийный билет и подойдите к зеркалу…»



КСТАТИ:

«Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам 
представления толпы».

Эпикур



Членами суфийских орденов могли быть и богатые аристократы, и странствующие 
нищие (дервиши), так что поди определи, кто из них народ, а кто у него в долгу… 
К счастью, в те эпохи такие вопросы не ставились из-за очевидной 
бессмысленности.

Персидский суфий Низами писал: 
«Во рту поэта спрятан ключ от сокровищницы».

Усложненный язык служил суфиям средством защиты от вульгаризации их творчества, 
а также от обвинений в ереси или антиобщественной деятельности.

В отличие от официальных мусульманских учений, суфийским трактатам присущ 
повышенный интерес к человеку и его внутреннему миру, к порывам и извивам 
человеческой души, к стимулам и мотивам поведения.



КСТАТИ:

«Есть три формы культуры: мирская культура, или просто накопление информации, 
религиозная культура, смысл которой заключается в исполнении определенных 
установлений, и культура избранных — саморазвитие».

Худжвири, суфийский Мастер



Уже который век не умолкают споры вокруг творчества суфийских поэтов, в 
частности Гафиза и Омара Хайяма, которых одни считают религиозными мистиками, 
другие — раскрепощенными гедонистами. Учитывая особенности исламской культуры 
Средневековья, можно примирить спорщиков тем очевидным обстоятельством, что в 
суфийском творчестве совершенно естественно уживаются эти два, казалось бы, 
взаимоисключающих начала, потому что именно эти начала и образуют сущность