– Какую? – ощерился Котов-младший.
– Работу чистильщика. Гордыня человеческая неистребима. Смертные грехи 
бессмертны. Никто не хочет учиться на своих ошибках. Тьма всё время находит 
своих апологетов. Бросить всё к чёртовой матери, что ли?
– Ты не сможешь меня убить! – Стас оглянулся, ткнул пальцем в колонну смерча. – 
Он не позволит!
– А я никого не собираюсь спрашивать. К тому же ты напрасно надеешься на него. 
Увы, друг мой, хозяева редко ценят и защищают своих слуг, а тем более такие, 
как Аморф Конкере.
– Не убивай его, диарх, – проговорил Юрьев.
Горшин качнул головой.
– Иногда приходится стрелять в человека, чтобы убить в нём Зверя.
– Граф! – прошептала Светлана.
И только Василий Никифорович и Матфей промолчали.
Меч Тараса вдруг изменил форму.
Он превратился в спиральный рог, затем в кристаллическую друзу, в язык огня, в 
копье с ледяным наконечником, в рогатину, в кружевной веер, в лазерную нить, в 
цепь сверкающих ромбов, в суковатую дубину. Дубина выросла в размерах, 
становясь дымно-прозрачной, воздух сотрясли четыре сложнейших, музыкальных, 
нежно-сладостных и одновременно грозных аккорда, четыре «трубных гласа», 
потрясших пространство и сознание людей.
– Синкэн-гата! – пробормотал Самандар. – Настоящий!
Тарас поднял «дубину» и опустил на голову не сумевшего увернуться 
Котова-младшего.
Раздался звук гонга, чистый и ясный.
Вскрикнули Светлана и Ульяна. Малыш на руках заплакал, но тут же перестал.
Стас схватился за голову, покрываясь тонким слоем чёрного дыма, упал. Дым 
собрался над ним кисейно-прозрачным облачком, и облачко вдруг метнулось змеёй к 
грозной колонне смерча, продолжавшего пожирать творения Инсектов.
Движение на вершине горы прекратилось. Люди молча смотрели на человека в белом 
и лежащего в десятке шагов от него человека в чешуйчатых зелёных доспехах.
Дубина Тараса превратилась в обычный стальной меч, потом в нож, который он 
небрежно сунул за пояс. Подошёл к противнику, склонился над ним, выпрямился, 
отступил.
Стас зашевелился, сел, держась за голову, открыл глаза.
– Что… это… было?
– Дурной сон, – усмехнулся Горшин.
Глаза Котова-младшего наполнились светом, он увидел рассматривающих его бывших 
друзей и близких, всё понял. Встал, пошатываясь.
– Маша…
– Погибла.
– Господи! – Стас прижал к ушам ладони, побледнел до синевы. – Я… считал… что 
она…
– Ты убил её! – безжалостно сказал Горшин.
Стас оглянулся на крутящийся смерч, на свой меч, покачал головой и вдруг 
заплакал, тихо, молча, только слёзы лились по щекам, но он их не вытирал.
Тяжкий удар потряс город.
Смерч напомнил о себе рождением внутри колонны жуткого звероподобного лика, 
ускорил движение, круша всё на своём пути.
– Граф, сейчас здесь будет Монарх, – сказал Юрьев негромко.
Горшин, прищурясь, посмотрел на смерч, перевёл взгляд на Артура.
– Что ж, давайте встретим его как подобает. Артур, друг мой, дунь-ка в 
свисточек.
Артур, чувствуя на локте вздрагивающую руку Светланы, очнулся, достал из 
кармана нагревшуюся «свирель».
Глава 32
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
– Что это? – полюбопытствовал Вахид Тожиевич.
– Иерихонская Труба, – небрежно ответил Горшин.
– Вы шутите, Граф? – удивился Юрьев.
– Так я ещё не шутил. – Тарас подошёл к Артуру. – Спокойно, Суворов, мы ничуть 
не рискуем. Отойди чуток и дуй.
Артур, бледнея, глянул на Светлану, в глазах которой сквозь пламя силы вдруг 
пробился удивительный свет любви. Вздрогнул, выпрямился, сделал несколько шагов 
к краю обрыва на негнущихся ногах. Приложил «свирель» к губам. Губы свело, как 
от электрического разряда. Но он всё же героическим усилием удержал трубочку у 
рта и дунул в отверстие изо всех сил.
Раздалось тусклое шипение.
Лицо Артура пошло красными пятнами.
«Успокойся, Артурчик, милый!» – прилетела чья-то тёплая мысль.
Тогда он глубоко вздохнул, уже не обращая ни на кого внимания, сосредоточился 
на вызове, успокоил сердце и дунул ещё раз.
Всё пространство монаршей тюрьмы потряс мягкий, чем-то похожий на голос 
синкэн-гата, трубный певучий звук. Даже не звук – нечто большее, «музыка сфер», 
трансцендентное сотрясение психики и глубин материи, перехватившее дыхание, 
вызвавшее у всех невольное рыдание и слёзы! В этом звуке чудесным образом 
сплелись птичьи трели, звон капели, шум водопада, треск огня в костре, певучий 
вскрик затачиваемой оселком косы, детский смех и женский голос, допевший 
печальную песню.
И стало совсем тихо.