Чёрный смерч остановился, закрутился сильнее, перемешивая в спиральных струях 
образы и хищные оскалы невиданных зверей.
А с другой стороны горы ударил вдруг в небо огненный фонтан и превратился в 
смерч, только ослепительно белый, и все почувствовали его великодушную и в то 
же время грозную силу.
Артур выронил «дудочку», покачнулся.
Светлана бросилась к нему, поддержала, обняла, шепча на ухо какие-то слова.
– Я же сказал, он справится, – сказал Тарас, посмотрев на молчаливого Матфея. 
Подошёл к Артуру, похлопал его по плечу, поднял «свирель». – А эту вещицу надо 
поберечь до лучших времён.
– Что происходит? – кивнул на белый искрящийся смерч Василий Никифорович.
– Явление Ангела.
– А конкретнее? – не выдержал Самандар.
– Сейчас всё выяснится.
– И всё же я не понял: у Стаса был не настоящий синкэн?
– Идеальная копия – нун, сакральный модус, воплощение силы Даат. Если бы у него 
был настоящий синкэн-гата, мы бы с вами тут не стояли.
Стас сел на корточки, закрыв лицо ладонями.
Все посмотрели на него, кто с жалостью и сочувствием – женщины, кто с 
осуждением и неприязнью, кто с грустью и верой.
– Как же вам удалось подменить синкэн копией? – продолжал допытываться Вахид 
Тожиевич. – Я так понимаю, произошло это ещё до встречи Стаса с Монархом?
– Правильно понимаешь.
– Значит, всё было рассчитано заранее? Поход Стаса, выход из тюрьмы Монарха? 
Наши скитания?
– Ошибка оруженосца запланирована не была. В нашу задачу входило создание в 
«розе» «божественных» духовно-этических структур для программирования будущих 
цивилизованных форм человеческой расы. Но тайная деятельность Монарха – все эти 
«просачивания, вселения и внедрения», скупка человеческих душ, попытки изменить 
матричную реальность, находясь в тюрьме, – мешали нам. Пришлось пойти на 
применение стратагем, неизвестных господину Конкере, чтобы вернуться к 
Изначальному Плану Бытия. А поскольку мне доверили возглавить службу 
безопасности «розы», пришлось разработать и применить режим скрытой защиты 
Материнской реальности. Поэтому корректировка почти не коснулась социума Земли. 
Это доверено сделать вам.
– Кем доверено?
Тарас кивнул на сияющий белый смерч.
– Им.
– Значит, это правда? Иерихонская Труба действительно может вызвать… Создателя?
Горшин улыбнулся.
– Создатель не придёт. Пришёл Аватара, материальное воплощение Творца. Или вас 
это не устраивает?
Самандар смешался, не зная, что сказать, пожевал губами.
– Хотелось бы повидаться с Самим… А мы знаем этого… Аватару?
– Конечно, – кивнул Тарас, посмотрел на Котова-старшего. – Василий Никифорович, 
у тебя не пропало желание стать разработчиком технологий Согласия? Помнишь 
разговор с Юрием Венедиктовичем в квартире Анны Павловны?
– Помню, – тихо ответил Котов. – Мне предлагали стать кардиналом Союза 
Неизвестных…
– Но ты отказался, затронув тему баланса сил. У тебя есть возможность стать 
воспитателем Архитектора Согласия.
Василий Никифорович непонимающе прищурился.
– Сын, – кивнул Горшин на малыша, которого укачивала Ульяна. – Он вполне может 
вырасти Архитектором.
Котов посмотрел на жену, на сына, изменился в лице.
– Матвейка?! Архитектор Согласия?!
– Почему бы и нет?
Ульяна прижала к себе сына, глаза её стали большими и тревожными.
– Не хочу! Не хочу, чтобы он вечно воевал и вечно скитался по «розе»!
– Никто вас не неволит. И никто не говорит, что ему придётся воевать и 
скитаться. Архитектору и на Земле полно забот.
– Не знаю… – тяжело сказал Василий Никифорович. – Социум Земли болен… без драк 
и войн не обойтись… хотелось бы, чтобы эта судьба обошла моего сына.
– Не уверен, что это достижимо. Зло неуничтожимо, но, если его не ограничивать, 
мы потеряем всё.
– Я никому не желаю зла. Я не желаю зла даже моим врагам. Я просто хочу, чтобы 
их не было.
– Это правильная философия. Но мы ещё поговорим на эту тему, ладно? Вот она 
останется для связи. – Тарас указал на Светлану, всё ещё поддерживающую Артура.
 – Подскажет место встречи.
– А что будет с ним? – Ульяна зябко повела плечиком, глянув на Стаса.
– Я только убил в нём зверя – зомби-программу Монарха, но ему нужно время, 
чтобы осознать цену ошибки, найти в себе силы преодолеть боль и отчаяние и 
вернуть душу. Какое-то время ему придётся побыть одному.
– Vae soli[17], – проговорил Самандар, кинув странный взгляд на Ульяну. И 
только Василий Никифорович понял значение этого взгляда. Вахид Тожиевич 
продолжал любить его жену и поэтому был обречён на одиночество.
Сияющий белый смерч остановился.
Стало совсем тихо, как в подземелье.
Затем на краю обрыва соткалось переливчатое световое облачко, приобрело форму