ему незнакома, опустился и снова подпрыгнул, потом побежал, прыгнул, побежал 
снова, чувствуя, что его тело отлично приспособлено к великолепному миру, раю, 
в котором он находился.
После долгого странствия в полном одиночестве он наконец попал в рай.
Вильям сказал:
— Все в порядке.
— Но что он делает? — воскликнул Энтони.
— Все в порядке. Программа работает. Он проверял свои органы чувств. Сделал 
визуальные наблюдения, включил фильтры и изучил Солнце, проанализировал состав 
атмосферы и химическую природу почвы. Все системы работают.
— Но почему он бегает?
— Я полагаю, это его собственная идея, Энтони. Если ты хочешь создать компьютер 
такой же сложный, как мозг, ты должен смириться, что у него есть свои идеи.
— Бегать? Прыгать? — Энтони повернул к Вильяму встревоженное лицо. — Он 
что-нибудь сломает. Ты можешь управлять Компьютером. Подави эти желания. Пусть 
он перестанет.
Вильям ответил резко:
— Нет. Не стану. Я пойду на риск того, что он причинит себе вред. Разве ты не 
понимаешь? Он счастлив. На Земле, в нашем мире, он не мог управлять собой. И 
вот он на Меркурии, его тело полностью приспособлено к этим условиям, его к ним 
готовили сотни ученых. Это рай для него, позволь ему наслаждаться.
— Наслаждаться? Он же робот.
— Я не говорю о металлическом роботе. Я говорю о мозге, который наконец-то 
живет той жизнью, для которой создан.
Меркурианский Компьютер, безопасность которого оберегали толстое стекло и сотни 
проводов, дышал и жил.
— Это Рэндалл попал в рай, — сказал Вильям. — Он попал в мир, ради которою ушел 
в себя, отвергая этот. Он обрел мир, для которого его тело идеально подходит, 
взамен мира, для которого его прежнее тело совсем не подходило.
Энтони с интересом вглядывался в экран:
— Кажется, он успокаивается.
— Конечно, — сказал Вильям, — он будет делать свою работу, и делать ее 
превосходно, потому что он счастлив.
Энтони улыбнулся и сказал:
— Неужели мы это сделали, ты и я? Слушай, пойдем к остальным, пусть они 
повосхищаются нами, а, Вильям?
Вильям удивился:
— Вместе?
И Энтони крепко взял его за руку:
— Вместе, брат!



Как им было весело

Марджи тогда даже записала об этом в свой дневник. На странице с заголовком «17 
мая 2157 года» она написала: «Сегодня Томми нашел самую настоящую книгу!»
Это была очень старая книга. Как-то дедушка рассказал Марджи, что, когда он был 
маленьким, его дедушка говорил ему, будто было время, когда все рассказы и 
повести печатались на бумаге.
Они переворачивали желтые хрупкие страницы, и было ужасно забавно читать слова, 
которые стояли на месте, а не двигались, как им положено, — ну, вы сами знаете, 
на экране. И потом, когда они переворачивали страницы назад, там были те же 
самые слова, что и раньше, когда они читали в первый раз.
— Ну вот, — сказал Томми. — Сплошное расточительство.
Книгу ведь, наверное, выбрасывали, когда прочитают. А на нашем телеэкране 
прошло, должно быть, миллион книг, и пройдет еще столько же. Уж экран— то я ни 
за что не выброшу.
— Я тоже, — сказала Марджи. Ей было одиннадцать лет, и она видела гораздо 
меньше телекниг, чем Томми. Ему было тринадцать.
— Где ты ее нашел? — спросила она.
— В нашем доме. — Он показал рукой, не поднимая глаз, потому что был погружен в 
чтение. — На чердаке.
— А про что она?
— Про школу.
— Про школу? — с презрением сказала Марджи. — А чего про нее писать— то? 
Ненавижу школу.
Марджи всегда ненавидела школу, а теперь ненавидела, как никогда.
Механический учитель давал ей по географии контрольную за контрольной, и Марджи 
делала их все хуже и хуже, и тогда мама грустно покачала головой и послала за 
Районным Инспектором.
Это был маленький круглый человек с красным лицом и целым ящиком инструментов с 
циферблатами и проволоками. Он улыбнулся Марджи и дал ей яблоко, а затем 
разобрал учителя на части. Марджи надеялась, что он не сумеет собрать его снова,
 но он сумел, и через час или около этого учитель был готов, огромный, и черный,
 и гадкий, с большим экраном, на котором он показывал все уроки и задавал 
вопросы. Экран был еще ничего. Больше всего Марджи ненавидела щель, куда ей 
приходилось всовывать домашние задания и контрольные работы. Она должна была 
писать их перфораторным кодом, которому ее научили, еще когда ей было шесть лет,
 и механический учитель в один миг высчитывал отметки.