— К настоящему моменту ты знаешь, как он работает, к тому же тебе в помощь я 
оставлю двух своих парней.
Энтони отрицательно покачал головой.
— Я не могу взять на себя ответственность за Компьютер, и я не возьму на себя 
ответственность за предложение послать робота на Меркурий. Он не будет работать.

— Я уверен, что будет.
— Полной уверенности у тебя быть не может. А ответственность на мне. Именно я 
окажусь виноватым. Тебе-то ничего не будет.
Позднее Энтони осознал, что это был решающий момент. Вильям мог бы оставить все 
как есть. Энтони мог бы уволиться. И они потеряли бы все.
Но Вильям сказал:
— Мне ничего не будет? Слушай, отец с матерью поступили так, как поступили. 
Хорошо. Я сожалею об этом не меньше твоего, но дело сделано, и есть нечто 
забавное в том, что получилось в результате. Когда я говорю об отце, я имею в 
виду твоего отца тоже, и есть масса людей, которые могут сказать о себе то же 
самое: братья, сестры, брат и сестра. А когда я говорю «мама», я имею в виду 
твою маму, и есть масса людей, которые могут сказать так же. Но я не знаю двух 
других людей, даже не слышал никогда о тех, у кого были бы общие отец и мать.
— Я знаю, — сказал Энтони мрачно.
— Да, но попробуй понять мою точку зрения, — Вильям говорил торопливо. — Я 
гомологист. Я работаю с генетическими моделями. Ты когда-нибудь задумывался о 
наших генетических моделях? У нас общие родители, значит, наши генетические 
модели похожи больше, чем любая другая пара моделей на планете. Наши лица 
доказывают это наилучшим образом.
— Это я тоже знаю.
— Значит, если Проект заработает и ты прославишься, это будет означать, что 
твоя генетическая модель в высшей степени полезна для человечества, 
следовательно, моя генетическая модель тоже… Неужели ты не понимаешь, Энтони? У 
нас общие родители, у меня твое лицо, твоя генетическая модель, значит, твоя 
слава и твой позор тоже мои. Они мои почти настолько же, насколько и твои, а 
если мне достанется слава или позор, они твои почти настолько же, насколько мои.
 Я не могу не быть заинтересован в твоем успехе. У меня для этого больше 
оснований, чем у кого-либо на Земле, оснований чисто эгоистических, таких 
эгоистических, какие только можно себе представить. Я на твоей стороне, Энтони, 
потому что ты — это почти я!
Они долго смотрели друг на друга, и Энтони в первый раз не обращал внимания на 
сходство лица, в которое он смотрел, со своим собственным.
Вильям сказал:
— Поэтому давай попросим, чтобы робота послали на Меркурий.
И Энтони сдался. После того как Дмитрий поддержал их требование — в конце 
концов, он давно этого ждал — Энтони провел большую часть дня в глубоких 
размышлениях. Потом он разыскал Вильяма и сказал:
— Послушай!
Последовала длинная пауза, которую Вильям не прерывал.
Энтони опять сказал:
— Послушай!
Вильям терпеливо ждал. Энтони продолжал:
— Тебе совсем не надо уезжать. Я уверен, ты не хочешь, чтобы Меркурианский 
Компьютер обслуживал кто-то другой, а не ты.
Вильям спросил:
— Ты хочешь сказать, что сам намерен уехать?
— Нет, я тоже останусь.
— Нам не нужно много видеться.
Весь этот разговор для Энтони был преодолением ощущения, будто его душат. Горло 
сдавливало все сильнее, но он уже справился с самой тяжелой частью разговора.
— Мы не должны избегать друг друга. Не должны.
Вильям неуверенно улыбнулся. Энтони не улыбнулся. Он повернулся и быстро ушел.
9
Вильям поднял глаза от книги. Прошел уже месяц с тех пор, как он перестал 
удивляться при виде входящего Энтони. Он спросил:
— Что-то не так?
— Кто знает? Они готовятся к мягкой посадке. Меркурианский Компьютер в боевой 
готовности?
Вильям знал, что Энтони известно все о состояния Компьютера, но ответил:
— К завтрашнему утру, Энтони.
— И нет никаких трудностей?
— Абсолютно.
— Тогда надо просто ждать мягкой посадки.
— Да.
Энтони сказал:
— Что-нибудь будет не так.
— Ракетная техника давно осуществляет мягкие посадки, и делает это очень 
искусно. Все будет так, как надо.
— Столько работы впустую.
— Пока еще не впустую. И не будет впустую.
Энтони вздохнул:
— Может быть, ты прав. — Засунув руки глубоко в карманы, он побрел прочь, но 
прежде чем коснуться дверного контакта, обернулся. — Спасибо.
— За что, Энтони?