безволосый череп со свисающими складками кожи наморщился, выражая непонятные 
людям эмоции. — Никто из нас и помыслить не мог, что вы, чужепланетные человеки,
 будете озабочены этим вопросом. Ваша озабоченность лишний раз подтверждает 
ваши благие намерения. Мир, созданный вами, мы находим прекрасным. Это 
настоящий рай по сравнению с нашей родной планетой. О таких природных условиях 
нам приходилось лишь слышать в легендах о Золотом веке…
— Тогда…
— Есть одно обстоятельство. Боюсь, вы не сумеете понять. Наивно ожидать, чтобы 
две разумные расы могли мыслить одинаковыми категориями.
— Я попытаюсь понять.
Голос цефеида смягчился, в нем отчетливо зазвучали напевные, нежные полутона:
— На своей родной планете мы вымирали. Но мы боролись. Многие достижения нашей 
науки, развивавшейся в течение всей истории, более длительной, чем ваша, были 
утеряны безвозвратно. Многие, но не все — возможно, оттого, что в основе нашей 
науки лежала биология, а не физика, как у вас. Ваш народ открыл новые формы 
энергии и устремился к звездам. Наш народ сделал открытия в области психологии 
и психиатрии и построил общество, свободное от болезней и преступности.
Нет смысла спорить о том, какое из двух направлений развития более похвально, 
но нет также и никаких сомнений насчет того, какое из них оказалось более 
удачным. Все, что могла сделать биология в нашем умирающем мире, лишенном 
источников энергии и жизненно важных ресурсов, — это облегчить процесс умирания.

И все-таки мы боролись. В последние столетия мы усиленно работали над разгадкой 
секрета атомной энергии, и вот недавно перед нами забрезжила надежда, что мы 
сможем оторваться от поверхности планеты, державшей нас в плену, и улететь к 
звездам. Вернее, к ближайшей звезде, всего за двадцать световых лет, и то не 
зная, существует ли у нее планетная система, и предполагая, что скорее всего не 
существует.
Но любой жизни присущ инстинкт, не позволяющий ей сдаваться, даже если 
дальнейшая борьба представляется бессмысленной. К тому времени нас осталось 
пять тысяч. Всего пять тысяч! И мы построили свой первый космический корабль — 
экспериментальный и наверняка обреченный на неудачу. Но мы уже разбирались в 
принципах движения и навигации, мы разработали маршрут…
Повисла тяжелая пауза. Маленькие черные глазки цефеида затуманились от 
воспоминаний.
Из угла внезапно раздался голос репортера:
— И тут явились мы?
— И тут явились вы, — согласился цефеид. — И все сразу переменилось. Энергии 
нам давали сколько хочешь, только попроси. Новый мир, уютный и удобный, 
прямо-таки идеальный мир, нам подарили даже без всякой просьбы. Свои социальные 
проблемы мы давно решили сами, а более трудную проблему окружающей среды за нас 
неожиданно решили вы, и не менее успешно.
— Ну и?.. — подбодрил цефеида Антиох.
— Ну и… что-то в этом было неправильное. Наши предки столетиями бились над 
проблемой полетов к звездам, а звезды, как выяснилось, давно уже были вашей 
собственностью. Мы боролись за жизнь, а вы просто взяли и преподнесли ее нам в 
подарок. Нам не за что больше бороться. И стремиться тоже больше не к чему. 
Вселенная принадлежит вашей расе.
— Но эта планета — ваша, — ласково возразил Антиох.
— Из милости. Как дар. Она не наша по праву.
— По-моему, вы заслужили ее.
Цефеид устремил на собеседника пристальный взгляд:
— У вас добрые намерения, но, боюсь, вы не понимаете. Нам некуда идти из 
подаренного вами мира. Мы зашли в тупик. Жизнь — это борьба, а ее у нас отняли. 
Жизнь потеряла для нас интерес. Мы сознательно не производим потомства. Таким 
образом мы решили сами убраться с вашей дороги.
Антиох машинально снял с подоконника флюорошар и крутанул его. Объемистая, 
трехфутового диаметра разноцветная сфера завертелась, отражая потоки света, и 
невероятно легко и грациозно поплыла по воздуху.
— Значит, вы не видите другого выхода? Только бесплодие?
— Мы могли бы попытаться бежать, — прошептал цефеид, — но куда? В Галактике нет 
для нас места. Она принадлежит вам.
— Да, если вы хотите быть независимыми, то ближе Магеллановых Облаков места вам 
не найти. Магеллановы Облака…
— Но вы не пустите туда нас одних. Хотя у вас благие намерения, я знаю.
— Да, мы печемся о вашем благе, а потому не можем вас отпустить.
— У вас превратное представление о том, что для нас благо.
— Возможно. И все-таки… может, вы попытаетесь смириться? В вашем распоряжении 
целая планета.
— Я не в силах вам объяснить, у вас другой образ мышления. Мы не можем 
смириться — и мне кажется, администратор, что вы сами пришли к такому же выводу.
 Мысль о тупике, в который мы попали, как в западню, для вас не новость.
Антиох ошарашенно поднял глаза, протянул ладонь и остановил вращение флюорошара.

— Вы читаете мои мысли?
— Это только догадка. Правильная, насколько я понимаю.
— Да, но вы в состоянии читать мои мысли? Мысли людей вообще, я имею в виду. 
Мне любопытно было бы узнать. Наши ученые утверждают, что вы не можете этого 
делать, но мне порой кажется, что вы просто не хотите. Впрочем, наверное, я не 
должен был задавать такой вопрос. Я и так уже злоупотребил вашим вниманием…