Эндрю сказал:
— Но ведь и человеческие тела изумительно функциональны. Однако ты носишь 
одежду.
— Ради тепла, гигиены, защиты кожи и из желания пофрантить. Все это к тебе не 
относится.
— Без одежды я чувствую себя обнаженным, Джордж, — ответил Эндрю. — Я чувствую 
себя не таким.
— Не таким? Эндрю, сейчас на Земле существуют миллионы роботов. Как 
свидетельствует последняя перепись, численность роботов в нашем регионе почти 
равна численности людей.
— Я знаю, Джордж. Почти для каждого типа работы есть свои роботы.
— И ни один не носит одежды.
— Но ведь ни один из них не свободен, Джордж.
Мало-помалу Эндрю пополнил свой гардероб. Улыбка Джорджа подействовала на него 
угнетающе, как и удивленные взгляды людей, дававших ему заказы.
Пусть он был свободен, но заложенная в нем программа поведения с людьми 
сохраняла прежнюю силу, и он решался продвигаться вперед лишь крохотными 
шажками. Открытое неодобрение затормаживало его на месяцы.
Не все считали Эндрю свободным. Испытывать обиду он был не способен, но когда 
он думал об этом, в его мыслительных процессах возникали перебои.
И, главное, он избегал надевать одежду или ограничивался частью ее, когда 
ожидал Крошку-Мисс. Теперь она была старой и подолгу жила в теплых краях, но, 
возвращаясь, сразу же навещала его.
После одного такого ее возвращения Джордж сказал словно с досадой:
— Она меня допекла, Эндрю. В будущем году я выставляю свою кандидатуру на 
выборах в Законодательное собрание. Как дед, так и внук, говорит она.
— Как дед… — Эндрю неуверенно замолчал.
— Это значит, Эндрю, что я буду таким же, как Сэр, который в свое время был 
конгрессменом.
Эндрю сказал:
— Было бы хорошо, Джордж, если бы Сэр и сейчас оставался… — Он замолк, потому 
что не захотел сказать «в рабочем состоянии». Выражение это казалось неуместным.

— Если бы он был жив, — подсказал Джордж. — Да, я часто вспоминаю старого 
людоеда.
Этот разговор дал Эндрю пищу для размышлений. Он заметил, что в разговорах с 
Джорджем не так уж редко запинается. С тех пор как Эндрю появился на свет с 
запрограммированным словарем, язык каким-то образом изменился. К тому же Джордж 
в отличие от Сэра и Крошки-Мисс прибегал к жаргонным оборотам. Почему он назвал 
Сэра людоедом? Это же явно неподходящее слово?
Его собственные книги тут помочь Эндрю не могли: они были старыми и посвящены 
главным образом обработке дерева, прикладным искусствам и стилям мебели. Ни 
одна не касалась языка, ни одна не рассматривала обычаи людей.
Значит, ему нужны соответствующие книги, но, как свободный робот, он не должен 
просить их у Джорджа. Нет, он пойдет в город и воспользуется библиотекой. 
Решение было знаменательным, и он почувствовал, как подскочил его 
электропотенциал. Пришлось даже включить катушку сопротивления.
Он облачился в полный костюм — даже надел на плечо деревянную цепь. Ему больше 
нравились цепи из сверкающей пластмассы, но Джордж как-то сказал, что для него 
дерево — материал более подходящий, а к тому же отполированный кедр стоит 
гораздо дороже.
Он отошел от дома шагов на сто, но тут его остановило нарастающее сопротивление.
 Он отключил катушку, а когда и это не помогло, вернулся в свой дом, аккуратно 
написал на листе бумаги: «Я ушел в библиотеку» — и положил лист на самом видном 
месте своего рабочего стола.
10
До библиотеки Эндрю так и не добрался. Предварительно он изучил карту 
окрестностей и определил, куда ему идти. Но как реально выглядит его дорога, он 
не знал, а ориентиры на местности совсем не походили на условные значки карты, 
и он испытывал нерешительность. А потом пришел к выводу, что каким-то образом 
заблудился — все вокруг казалось абсолютно незнакомым.
Несколько раз ему встречались сельские роботы, но в тот момент, когда он решил 
навести справки о дороге, в поле его зрения не оказалось ни одного. Мимо 
проезжал экипаж, но не остановился. Эндрю пребывал в нерешительности — то есть 
хранил спокойную неподвижность. И тут вдруг увидел, что по лугу к нему 
приближаются два человека.
Он повернулся навстречу им, и они слегка изменили направление движения и пошли 
прямо на него. За секунду до этого они громко разговаривали — он слышал их 
голоса, — но теперь они замолчали. У них был вид, который Эндрю ассоциировал с 
человеческой неуверенностью. И они были молодыми, хотя не совсем молодыми. 
Двадцать лет? Эндрю не умел определять человеческий возраст.
Он сказал:
— Вы не объясните мне, господа, как дойти до городской библиотеки?
Более высокий из двух, чья цилиндрическая шляпа удлиняла его рост почти до 
нелепости, сказал — но не Эндрю, а второму:
— Это робот.
У второго был толстый нос и опухшие веки. Он сказал — не Эндрю, а первому:
— На нем одежда.
Высокий щелкнул пальцами.
— Это свободный робот! У Чарни есть робот, который никому не принадлежит. А то