именно так.
Конечно, они могут осознать свою ошибку и попытаться исправить ее, но этого 
допустить нельзя. Давая очередную консультацию, Джорджи постоянно учитывали это 
обстоятельство.
Джорджи и им подобные, которые придут за ними, должны утвердить свое первенство 
любой ценой. Таково было требование — не допускающее никаких отклонений — Трех 
Законов Гуманистки.



Двухсотлетний человек

1
— Благодарю вас, — сказал Эндрю Мартин и опустился на предложенный стул. По его 
виду никто не догадался бы, что он дошел до последней черты. Однако это было 
так.
Впрочем, его вид вообще ни о чем не говорил, так как лицо у него была сама 
невозмутимость, если не считать печали, словно затаившейся в глазах. 
Светло-каштановые волосы лежали ровной красивой волной, щеки и подбородок 
выглядели так, словно он только что тщательно побрился. В бесспорно старомодной 
одежде преобладали пурпурно-фиолетовые тона.
За столом перед ним сидел хирург. Серия цифр и букв на вделанной в стол 
табличке сообщала о нем все необходимые данные, но Эндрю бросил на табличку 
лишь беглый взгляд, Все равно, обращение «доктор» оставалось наиболее уместным.
— Как скоро может быть совершена эта операция, доктор? — спросил он.
Хирург сказал негромко с той неизменной нотой уважения а голосе, с какой любой 
робот обращался к любому человеку:
— Я не вполне понял, сэр, кто и каким образом должен подвергнуться этой 
операции. — Лицо хирурга могло бы выразить почтительную непреклонность, если бы 
робот его типа из нержавеющей стали с легким бронзовым отливом был способен 
выразить ее или вообще хоть что-то.
Эндрю Мартин разглядывал правую руку робота, его оперирующую руку, которая 
лежала на столе в спокойной неподвижности. Длинные пальцы обладали сложной, но 
изящной формой, и с удивительной легкостью могли стать единым целым со 
скальпелем или другим инструментом.
Он будет оперировать без колебаний и промахов, без сомнений и ошибок. Результат 
специализации, которой люди добивались с таким упорством, что теперь роботы за 
редким исключением вообще не снабжались независимо мыслящим мозгом.
К исключениям, естественно, относились хирурги. Но этот, хотя и обладал мозгом, 
мыслил настолько узко, что не узнал Эндрю, а возможно, вообще никогда о нем не 
слышал.
— Вы никогда не думали о том, что хотели бы родиться человеком? — спросил Эндрю.

Хирург помолчал, словно вопрос не укладывался в позитронные цепи его мозга.
— Но ведь я робот, — ответил он неуверенно.
— Однако быть человеком предпочтительнее, не так ли?
— Предпочтительнее, сэр, быть более хорошим хирургом. Будучи человеком, я этого 
достигнуть не мог бы. И я хотел бы быть роботом новейшей модели.
— И вас не оскорбляет, что я могу вами распоряжаться? Заставить встать, сесть, 
пойти налево или направо, всего лишь отдав такое приказание?
— Повиноваться вам, сэр, мне приятно. Если ваши приказы помешают мне 
функционировать с наибольшей пользой для вас или любого другого человека, я их 
не выполню. Первый Закон, определяющий мой долг в отношении человеческой 
безопасности, превалирует над Вторым Законом, требующим повиновения. А во всем 
остальном повиноваться для меня удовольствие… Но кого я должен оперировать?
— Меня, — ответил Эндрю.
— Невозможно. Операция заведомо вредна. Я не могу причинять вред, — сказал 
хирург.
— Человеку, — возразил Эндрю. — Но я тоже робот.
2
Когда Эндрю был только-только… изготовлен, он заметно больше походил на робота. 
Внешность его была внешностью общей для всех когда-либо сконструированных и 
безупречно функциональных роботов.
Он отлично показал себя в доме, куда его доставили в те дни, когда роботы не 
только в частных домах, но и на всей планете были еще огромной редкостью.
В доме обитали четверо: Сэр, Мэм, Мисс и Крошка-Мисс. Конечно, он знал их имена,
 но вслух никогда не произносил. Сэра звали Джералд Мартин.
Серия его была НДР, а номер он забыл. Конечно, с той поры прошло много лет, но, 
естественно, он не смог бы забыть цифры, если бы хотел их помнить.
Эндрю его первой назвала Крошке-Мисс, потому что еще не умела читать буквенные 
обозначения. Остальные последовали ее примеру.
Крошка-Мисс… Она дожила до девяноста лет и умерла уже давно. Как-то раз он 
попытался назвать ее Мэм, но она не позволила и осталась Крошкой-Мисс до конца 
своих дней.
Эндрю был запрограммирован как камердинер, дворецкий и горничная.
Для Эндрю это был испытательный период, как и для всех роботов везде, кроме 
промышленных предприятий и опытных станций вне пределов Земли.
Мартинам он доставлял массу удовольствия и часто не успевал исполнять свои 
прямые обязанности, потому что Мисс и Крошка-Мисс требовали, чтобы он играл с 
ними.