человеческую психологию. Знание об этом может сделать нас несчастными и ранить 
нашу гордость, а этого Машина допустить не может. Она не должна делать нас 
несчастными.
И потом, Стивен, разве мы можем знать, что для человечества хорошо, а что 
плохо? В нашем распоряжении нет и крупицы всех тех данных, которыми располагает 
Машина! Ну вот, известный пример: разве развитие нашей технической цивилизации 
не принесло больше горя и страданий, чем было им уничтожено? Очень может быть, 
что примитивная аграрная цивилизация, с более низким уровнем культуры и меньшей 
численностью населения, была бы предпочтительнее. Кто знает? Если это так, то 
именно в таком направлении Машины будут нас подталкивать, ни в коем случае не 
сообщая нам об этом, потому что мы невежественны, мы заражены предрассудками, 
мы считаем благом только то, к чему привыкли. С любыми переменами мы тут же 
начнем отчаянную борьбу. А может быть, для человечества лучше полная 
урбанизация, или кастовое сообщество, или абсолютная анархия. Мы этого не знаем.
 Знают только Машины, и они двигаются в этом направлении, ведя нас за собой.
— Ваши слова, Сьюзен, означают, что «Общество борьбы за права человека» не 
ошибается и что человечество утратило право принимать решения о собственном 
будущем?
— У него никогда и не было такого права. Будущее в конце концов всегда 
определялось экономическими и социальными силами — какими именно, человечество 
не понимало: то ли особенностями климата, то ли удачами в войнах. Это все 
теперь понятно Машинам, и никто не может помешать им, поскольку Машины держат в 
своих руках эти силы, как они держат и «Общество». Для этого они располагают 
самым мощным оружием абсолютным контролем над нашей экономикой
— Как это ужасно!
— Наоборот! Как это прекрасно! Подумайте только, ведь теперь впервые за всю 
историю человечества все противоречия разрешимы, всех конфликтов можно избежать.
 И только Машины на все времена неизбежны!
Как раз в этот момент огонь за кварцевым стеклом угас окончательно, и только 
тонкая струйка синего дыма осталась там, где он только что горел.



Робот, который видел сны
(Сны роботов)

— Ночью я видел сон, — спокойно сказал LVX-1.
Сьюзен Келвин молчала. Лишь едва заметная тень мелькнула на ее лице, покрытом 
глубокими морщинами — вечными спутниками старости, мудрости и опыта.
— Ну, убедились? — нервно спросила Линда Рэш. — Все, как я вам говорила! — Она 
была еще молода и не умела сдерживать эмоций.
Келвин кивнула.
— Элвекс, — тихо сказала она, — до тех пор, пока не будет произнесено твое имя, 
ты не будешь говорить, двигаться и слышать.
Ответа не последовало: робот был нем и неподвижен, как обыкновенная чугунная 
болванка.
— Дайте мне ваш код допуска, доктор Рэш, — сказала Келвин. — Или, если хотите, 
введите его сами. Мне нужно просмотреть структуру его мозга.
Руки Линды на мгновение зависли над клавиатурой. Она принялась было набирать 
код, но сбилась и начала сначала. Наконец, на экране появилась структура 
позитронного мозга робота.
— Вы разрешите мне немного поработать? — спросила Келвин.
Линда молча кивнула. Попробовала бы я отказать, подумала она. Отказать Живой 
Легенде робопсихологии!
Сьюзен Келвин повернула экран в более удобное для нее положение, взглянула на 
схему и вдруг ее высохшие пальцы метнулись к клавиатуре и набрали команду — так 
быстро, что Линда не успела даже заметить, какие клавиши были нажаты. 
Изображение на экране сместилось, стало подробней. Келвин, едва взглянув на 
него, снова бросила руки на клавиатуру.
Лицо ее оставалось бесстрастным, но мозг, должно быть, работал с невероятной 
скоростью: все модификации структуры были замечены, поняты и оценены. 
Поразительно, подумала Линда. Даже для самого поверхностного анализа таких 
структур нужен как минимум карманный компьютер, а Старуха просто читает экран. 
У нее что, череп набит микросхемами? Она читает структуру так же легко, как 
Моцарт читал партитуры симфоний!
— Ну, и что же вы с ним делали, Рэш? — спросила, наконец, Келвин.
— Поменяла фрактальную геометрию, — слегка смешавшись, ответила Линда.
— Ну, это-то я поняла. Но зачем?
— Я… этого еще никто не делал… Я полагала, что это может усложнить структуру и 
мозг робота приблизится по характеристикам к мозгу человека.
— Кто нибудь посоветовал? Или сами додумались?
— Нет, я ни с кем не консультировалась. Я сама…
Келвин медленно подняла голову и ее тусклые старческие глаза взглянули в лицо 
Линды.

— Сами?! Да как вы посмели — сами! Кто вы такая, чтобы пренебрегать советами? 
Вы — Рэш,
[2]
и этим сказано все! Даже я, — я, Сьюзен Келвин! — сама не решилась бы на такой 
шаг!