по-настоящему нравился, которому она доверяла, она с ним вела себя так же, как 
с остальными, — ведь ей уже перевалило за шестьдесят, а привычки не проходят, а,
 наоборот, укрепляются.
— Каждая эпоха в развитии человечества, — начал Координатор, характеризовалась 
собственным определенным видом конфликтов — набором проблем, которые, как 
казалось, могли быть разрешены только путем применения силы. И всякий раз, увы, 
оказывалось, что применение силы вовсе не приносит решения проблемы. Наоборот, 
противоречие вызывало еще многочисленные конфликты, а потом разрешалось само 
собой — как говорится, тихой сапой, — по мере того, как изменялись 
экономические и социальные условия. Потом назревали новые проблемы, и 
начиналась новая полоса войн — казалось бы, этот цикл бесконечен.
Вспомните сравнительно недавние времена. В шестнадцатом-восемнадцатом столетиях 
шли бесконечные династические войны, и главным для Европы был вопрос о том, кто 
будет править: Габсбурги или Валуа-Бурбоны. Противоречие было неразрешимым, 
поскольку считалось, что не может одна половина Европы быть под властью одной 
династии, а другая половина — другой. Тем не менее именно такая ситуация 
существовала до Великой французской революции, когда сначала Бурбоны, а вслед 
за ними и Габсбурги были отправлены на свалку истории.
Тогда же Европу раздирали еще более страшные войны — религиозные: они призваны 
были решить, быть Европе католической или протестантской, поскольку, как 
считалось, той и другой одновременно она быть не может. И, конечно же, такое 
неразрешимое противоречие могло быть урегулировано только огнем и мечом. Однако 
и тут сила ничего не решила. В Англии началась промышленная революция, а на 
континенте взяли верх националистические настроения. По сей день Европа 
наполовину католическая, наполовину протестантская, но это никого не волнует.
В девятнадцатом-двадцатом веках разразились 
националистическо-империалистические войны, и самым важным стал вопрос о 
переделе мира в борьбе за рынки сбыта и источники сырья между странами Европы. 
Тогда казалось, что мир не может существовать, не будучи поделенным между 
Англией, Францией и Германией. Но никакие войны не привели к тому, чего в конце 
концов добились сами неевропейские страны, когда в них выросли 
национально-освободительные движения и они решили, что запросто проживут без 
всякой Европы. Итак, мы имеем четкую картину…
— Да, Стивен, ваши доводы доказательны, хотя и нельзя сказать, что это особенно 
глубокие умозаключения.
— Неглубокие, согласен. Но, увы, самые очевидные вещи как раз хуже всего и 
доходят до сознания людей. И вот в двадцатом веке, Сьюзен, началась новая 
полоса войн. Как их назвать? Идеологические? Не знаю. Религиозные страсти 
наложились на экономические воззрения, и снова войны стали «неизбежны», и на 
этот раз на сцену истории вышло атомное оружие. Казалось, человечество не 
выживет, будет катиться все ниже и ниже под уклон неизбежности. И тогда были 
созданы позитронные роботы.
Они появились как раз вовремя, и примерно тогда же были начаты межпланетные 
перелеты… И сразу стало совершенно безразлично, кто умнее — Адам Смит или Карл 
Маркс.
— «Бог из машины» явился — в прямом и переносном смысле, — сухо 
прокомментировала Сьюзен Кэлвин.
— Никогда раньше не слышал от вас каламбуров, Сьюзен, но вы правы. Но и теперь 
мы не гарантированы от опасностей. Разрешение одной проблемы всегда неминуемо 
влекло за собой появление другой. Наша всемирная роботизированная экономика не 
застрахована от проблем, и поэтому были созданы Машины. Экономика Земли 
стабильна и останется стабильной, будучи основанной на решениях Машин, которые 
производят расчеты и дают рекомендации исходя исключительно из соображений 
пользы для человечества, руководствуясь при этом Первым Законом Роботехники.
И хотя Машины представляют собой, — продолжал Координатор, сложнейшие 
конгломераты вычислительной техники, когда-либо существовавшие, тем не менее в 
свете Первого Закона они — такие же роботы, и потому вся земная экономика 
существует и развивается в соответствии с жизненными интересами человечества. 
Население Земли знает, что ему не грозит безработица, перепроизводство, 
недостаток чего-либо. Нищета, голод — слова из учебников истории. Таким же 
архаизмом становится и понятие собственности на средства производства. Кто бы 
ими ни владел (если это еще имеет смысл) — человек, группа людей, нация или все 
человечество, — любые средства производства могут быть использованы только в 
соответствии с указаниями Машин. Не потому, что людей принудят поступить так 
или иначе, а потому, что Машины всегда выбирают самый мудрый, самый оптимальный 
путь, и люди об этом знают.
Это означает, что всем войнам на свете — конец. Если только…
Координатор умолк, и Сьюзен Кэлвин нетерпеливо поторопила его:
— Если только…
— Если только, — закончил Координатор, — Машины не перестанут выполнять свои 
функции.
— Ясно. Значит, именно этим вы объясняете все эти загадочные неполадки — в 
сталепрокатной промышленности, гидропонике и так далее?
— Да, Сьюзен. Подобных ошибок не должно быть! Но… доктор Силвер сказал мне, что 
и не может быть!
— Он что, отрицает очевидное? Не похоже на него.
— Нет, Сьюзен, фактов он не отрицает. Я, наверное, не так выразился. Он наотрез 
отказывается признать, что Машины могут давать неверные ответы. Он утверждает, 
что Машины устроены так, что сами исправляют собственные ошибки и что наличие 
ошибки в соединениях и реле может быть следствием лишь нарушения основных