руками автора. Нужно своими глазами видеть, как растут и развиваются главы. 
Работаешь, переделываешь, вносишь поправки и изменения и видишь, как 
расширяется и углубляется первоначальный замысел. А затем берешь в руки гранки 
и смотришь, как выглядят эти фразы в печати, и заново переделываешь их. 
Существуют сотни самых разных контактов между человеком и его творением на всех 
стадиях этой игры — и эти контакты радуют и вознаграждают творца за муки 
творчества больше, чем все награды на свете. И все это отнимет у нас ваш робот.
— Но ведь что-то отняла пишущая машинка? И печатный станок? Или вы предлагаете 
вернуться к переписке рукописей?
— Пишущая машинка и печатный станок отняли кое-что; ваши роботы лишат нас всего.
 Сегодня робот правит гранки. Завтра он или другие роботы начнут писать сам 
текст, искать источники, проверять и перепроверять ход рассуждений, может быть, 
даже делать заключения и выводы. Что же останется ученому? Только одно — пустые 
размышления на тему, что бы еще приказать роботу! Я хотел спасти грядущие 
поколения ученых от этого адского кошмара. Вот что было для меня важнее моей 
репутации, и вот почему я решил любой ценой уничтожить «Ю. С. Роботс».
— Эта попытка была выше ваших сил, — сказала Сьюзен Кэлвин.
— Выше моих сил было не сделать ее, — ответил Саймон Нинхаймер.
Доктор Кэлвин повернулась и вышла. Она пыталась что было сил подавить невольную 
жалость к этому лишившемуся всего человеку.
Нельзя сказать, чтобы это ей удалось.



Разрешимое противоречие

Личный кабинет Координатора украшала средневековая диковинка камин. Правда, 
положа руку на сердце вряд ли средневековый житель признал бы в этом устройстве 
камин. Назначение камина было исключительно декоративным. Мирное, ласковое 
пламя горело в облицованном асбестовом углублении за кварцевым стеклом.
Поленья в камине загорались под воздействием того же лазерного луча, что 
снабжал энергией весь город. Довольно было простого нажатия кнопки, чтобы 
освободить камин от золы и снабдить новой порцией топлива. Словом, это был 
самый мирный, самый укрощенный камин, какой только можно себе представить.
А вот огонь в нем был самый настоящий! Из встроенного динамика доносилось 
мягкое потрескивание горящих поленьев, сквозь идеально прозрачное стекло было 
видно само пламя, весело пляшущее в струе подававшегося воздуха.
Координатор сидел лицом к камину, и в толстых стеклах его очков в миниатюре 
отражалась причудливая игра пламени. То же пламя играло и в зрачках его 
задумчивых глаз…
… и в зрачках его гостьи, доктора Сьюзен Кэлвин из «Ю. С. Роботс энд Мекэникл 
Мен Корпорейшн».
— Вы, наверное, догадываетесь, Сьюзен, что ваш визит носит не только светский 
характер, — сказал Координатор.
— Конечно, догадываюсь, Стивен, — ответила она.
— Прямо не знаю, с чего начать. С одной стороны, вроде бы не происходит ничего 
особенного. Но, с другой стороны, человечеству может грозить катастрофа.
Если бы вы знали, Стивен, сколько раз ко мне обращались с подобными проблемами! 
У меня складывается впечатление, что, так или иначе, все проблемы таковы.
— Правда? Ну что ж, тогда попробуем разобраться в этой…
… «Всемирная Сталелитейная» сообщает о перепроизводстве в размере двадцати 
тысяч тонн проката. Мексиканский канал отстает от графика ввода в строй на два 
месяца. Разработки ртути в Альмадене с прошлой весны неуклонно снижают объем 
добычи, ас гидропонных плантаций в Тяньцзине массовым порядком увольняют 
персонал. Я назвал первое, что пришло в голову, а фактов таких — полна 
коробочка.
— А это серьезные отклонения? Я же не экономист, чтобы судить о последствиях.
— Каждое в отдельности — не слишком. Если ухудшится ситуация в Альмадене, туда 
можно будет послать специалистов по горному делу. Уволенные гидропонисты могут 
быть назначены на Яву и Цейлон, если уж в Тяньцзине их стало многовато. 
Двадцать тысяч тонн проката не покроют и двухдневной мировой потребности, а 
ввод Мексиканского канала на два месяца позже намеченного срока погоды не 
делает. Меня волнуют Машины. Я уже побеседовал об этом с вашим руководителем 
исследовательского отдела.
— С Винсентом Силвером? Он мне ни слова не говорил.
— Я просил его никому не говорить о нашей беседе. Видимо, он меня послушался.
— И что же он вам ответил?
— Если не возражаете, Сьюзен, сначала я хотел бы обсудить с вами ситуацию с 
Машинами. Я хочу поговорить о них, потому что вы единственный человек в мире, 
который настолько хорошо знает роботов, чтобы помочь мне сейчас. Вы не против, 
если я немного пофилософствую?
— Ради Бога, Стивен, я готова выслушать что угодно при условии, что вы 
посвятите меня в то, что хотите доказать.
— Ну… Видите ли, незначительные на вид нарушения равновесия в системе 
производства и потребления, которые я только что перечислил, могут быть первым 
шагом к последней войне.
— Продолжайте, Стивен.
Сьюзен Кэлвин не позволяла себе расслабиться даже в удобном Кресле. Ее холодное 
лицо, тонкие губы, ровный, без всяких эмоций голос с годами стал еще суше, еще 
жестче. И хотя Стивен Байерли был единственным человеком, который ей